47. Enclave XVII

Это никак не могло закончиться добром. Я незаметно потянулся за спину и проверил ручку двери. Заперта. Разумеется, она была заперта. Напомнил себе, что я не Кэрн. Сонтар не был напуган этими демонами, не видел разрушений и не был свидетелем истребления семьи Майи.

Это почти подействовало.

Я подошел к ней с отработанной легкостью, как будто моим первым побуждением не было бежать из комнаты. Вместо этого я низко поклонился.

— Прошу прощения, леди Персефон. Мой господин ищет информатора. Кто-то дал мне ваше имя, но не предупредил меня. — Я позволил словам повиснуть в воздухе между нами.

После многозначительной паузы она в мгновение ока приблизилась ко мне, прижав к двери. Длинный черный палец удлинился на остриё иглы, извлекая бусинку крови из моего горла. Ее тон был угрожающим. — Предупредить о чём, маленький эльф?

— О том, что от вас просто захватывает дух. — Я поднял на нее взгляд, пытаясь придать ему выражение, которое прошлые любовницы называли «тлеющим». Старался сосредоточиться на человеческой стороне ее лица, пытаясь убрать из фокуса демоническую.

Ее рот искривился, и она чуть не смахнула очки, глядя на меня. Затем начала смеяться. Это был легкий, непринужденный смех. Во второй раз за этот вечер я почувствовал, как мои щеки краснеют под маской. Она на это не купилась. Я нахмурился и отвернулся.

— О, нет. Пожалуйста. — Она вытерла слезы с глаз. — Я не смеюсь над тобой, маленький эльф. Ну, ладно. Смеюсь. Но больше из-за того, насколько это было искренне. Возможно, это маска сбила меня с толку, но на мгновение показалось, что ты действительно в это веришь.

— Но я верю в это, — сказал я, не притворяясь, что чувствую себя уязвленным. — Я тоскую по золотому блеску ваших волос, по низкой музыке голоса, по потаенной улыбке на ваших губах.

— А что с другой моей стороной, малыш? — тихо спросила Персефона.

— Она… э… наполняет меня беззвездным волнением и тоской. Обещанием свершившейся ночи и шепотом заветной опасности.

Проклятье.

Ее губы при этом опустились вниз, и я понял, что ошибся. Разочарование ясно читалось на ее лице. От нее исходила энергия хищницы, которой, наконец, надоело развлекаться с добычей. И я, черт возьми, решил развлечься.

Прежде чем она успела заговорить, я снова подскочил к ней.

— Но я еще не закончил. — Я сделал несколько шагов вперед. Персефона закатила глаза, явно устав от игры. — Ваша истинная красота не принадлежит ни одной из сторон, так же, несомненно, как и обеим.

— О? — Персефона подняла бровь.

— Ваша истинная красота заключена в дихотомии между ними. Вы одновременно опасны и нежны, темны и светлы, зелёны и голубы. — Я посмотрел между голубым глазом демона-асмодиала и зеленым. — В этом мире есть много существ, которые могут претендовать на то, чтобы быть кем-то из них. Но очень мало тех, кому удается быть и тем, и другим.

— Интересно. Большинство мужчин сосредотачиваются на одной или другой стороне. Они превозносят мою красоту или мою демоническую природу. Ты первый, кто попытался оценить меня целиком.

— Тогда они глупцы, — резко сказал я, мой эльфийский акцент усилился от напускного раздражения. Затем я стал ждать, затаив дыхание.

Персефона медленно убрала свой зазубренный палец от моего горла. Она надела очки и улыбнулась. — Полагаю, я достаточно долго играла с тобой.

Я облегченно вздохнул. — Спасибо Эльфиону за это.

— Вот что можно получить за появление в покоях леди без приглашения.

— Как скажете. — Я потер горло. — Можно мне воды или чего-нибудь еще?

— Конечно. Пусть никогда не говорят, что владелица сверкающих врат — плохая хозяйка. — Она подошла к столу и налила мне воды, а себе — бренди. Я присел на диван, пытаясь успокоить нервы.

— Знаешь, сначала я приняла тебя за ребенка. — Персефона изящным движением перекинула ногу через колено.

— О? — осторожно ответил я, приподняв маску ровно настолько, чтобы сделать глоток из своего бокала.

— Рост сбил меня с толку. Но ты не похож ни на одного ребенка, которого я когда-либо встречала. Не говоря уже об отсутствии плача и рыданий, когда я… испытывала твою решимость.

Интересный способ выразить это, — мрачно подумал я.

— Ну, моя мать была пикси, так что, относительно говоря, я довольно высокий.

Персефона с усмешкой посмотрела на свой бокал. — Логика этого, должно быть, сложна.

Из мелкой злобы за то, что она меня напугала, я подождал, пока она начнёт пить.

— Говорят, это были трудные роды.

Персефона закашлялась, закрыв лицо и недоверчиво глядя на меня.