Глава 69

«Ты веришь в судьбу?»

Даже сейчас, после всех смертей, нежданно объявившихся членов семьи и всеобщего хаоса Войны за Грааль, Жон всё ещё помнил этот вопрос ясно, как день. Точно так же, как и ту, кто задала ему этот вопрос.

Они пробыли в Аргусе несколько дней, и пришло время для очередного похода за едой, которые почти мгновенно пошёл наперекосяк. Норе потребовалось целых пять секунд, чтобы заметить странное угрюмое настроение Мордред, и она тут же отправилась искать аркадные аппараты вместо продуктового магазина, потащив Рена, как и следовало ожидать, в другой руке. Жон сделал бы все возможное, чтобы последовать за ними, если бы золотистый отблеск солнечного света от металла не привлек его взгляд к небольшому парку. И что еще более важно, к статуе, возвышающейся в его центре.

Пирра, заключенная в металлическое великолепие, была так тщательно детализирована, что её можно было бы принять за настоящую, если бы она не была в три раза больше. Акуо был прикован к её спине, Майло в её руках, и её бронзовые волосы, которым следовало быть алыми, были собраны в её традиционный, элегантный конский хвост. Они даже правильно сделали гравировку на её короне и ожерелье.

У её ног лежала простая черная табличка с золотыми буквами: «В память о Пирре Никос, одной из многих студенток, доблестно сражавшихся при падении Бикона».

Жону стало стыдно, но он почти забыл, как она выглядела, его разум не мог заменить воспоминание о её разбитом, окровавленном теле под башней. Хотя он понятия не имел, почему статуя оказалась именно в Аргусе, он был рад, что отыскал её. Было приятно вспомнить, какой она была на самом деле, какой доброй, какой сияющей.… какой красивой…

И, так или иначе, она решила дать шанс ему из всех людей… возможно, этот мир не просто сошел с ума от всей этой Войны, в конце-то концов.

Его ноги подкашивались, и он плюхнулся на одну из скамеек, разбросанных вокруг статуи, не в силах оторвать глаз от мемориала погибшей напарницы.

— «Ты веришь в судьбу»? — тихо повторил он. — Я знаю, что ты была не в лучшей форме, когда спрашивала меня об этом, но я думаю, что ты могла что-то с этим сделать. Ты знала о том, что происходило тогда, больше, чем все мы. Ты говорила, что думаешь о судьбе как о цели, к которой идешь. Ты спросила меня, что бы я сделал, если бы мог исполнить своё предназначение в одно мгновение, но ценой того, кто я есть. Ты также сказала, что ничего не имеет смысла.

Невольно он горько усмехнулся.

— Я думаю, ты попала прямо в яблочко. Год назад самыми большими моими проблемами были моя собственная глупая гордость мачо и профессор Гудвитч, дышащая мне в затылок. Теперь я участвую в самоубийственной атаке на земли Гримм, в последнем отчаянном плане по спасению мира.

Он вздохнул, глядя на свое оружие, меч и ножны, выкованные и сплавленные с короной и щитом Пирры. Доказательство того, что она всегда будет с ним.

— Я не могу не задаться вопросом, чувствовала ли ты то же самое, — задумчиво произнес Жон. — Перед тем, как поцеловать меня в башне, решив встретиться с Синдер. Ты знала, что не победишь, но все равно отправилась туда, потому что знала, что обязана попытаться. А теперь мы все поступаем схожим образом.

План Руби, скорее всего, не сработает. Он знал это, она знала это, все знали это. Даже если они доберутся до Айронвуда, даже если они получат поддержку Атласа, они все равно окажутся в меньшинстве и на вражеской земле. Гримм ордой обрушатся на них, и сотни тысяч умрут, и все ради ничтожного шанса убить Кастер и завладеть Граалем.

Но в то же время, как бы он ни презирал это, как бы ни хотел уберечь этих мужчин и женщин от гибели в битве, которую ему хотелось бы считать своей собственной, у него не было лучших идей. Если бы они не перешли в наступление, то просто ждали бы, когда Альтеры придут и убьют их всех одного за другим. Пока Вайсс продолжала оставаться в живых, Салем могла просто сделать их больше, заменяя ими убитых. Если, конечно, им так повезет.

— Возможно, это гордость, — задумался он. — Не такая, как раньше, когда я думал, что должен сделать это сам, чтобы это имело значение. Боги знают, я бы умер дюжину раз, если бы не другие. Сан… он умер за меня. Он умер, чтобы спасти меня от мамы. Папу чуть не раздавил Гильгамеш, и не развратила Салем. Я просто хочу, чтобы люди перестали страдать, потому что я недостаточно хорош, чтобы спасти их самостоятельно. Даже другие, я хотел бы, чтобы они не подвергались опасности. Что было именно теми самыми мамиными причинами удерживать меня от бытия Охотника. Наверное, теперь я — лицемер.

— Ты не лицемер.

Голова Жона вскинулась. Нора и Рен озабоченно смотрели на него сверху вниз, Мордред стоял в стороне и сочувственно хмурилась.

— Я думал, вы шли к аркадам.

— Ты не был с нами, — объяснила Нора. — Мы вернулись обратно.

— Как много вы слышали?

— Достаточно, — промолвил Рен.

— Ты не лицемер, если хочешь защитить нас, Жон, — заверила его Нора. — Это естественно — желать защитить своих друзей. Никому из нас не нравится ни этот план, ни… нынешнее отношение Руби. Но это лучший шанс, какой у нас есть, как бы ужасно это ни было.

— Но эти солдаты, даже вы, ребята, — прошептал Жон. — Вы собираетесь в ад.

— И ты тоже, — напомнил ему Рен. — Ты, Сэйбер, Руби и остальные Мастера и Слуги также будете там, сражаясь изо всех сил за каждого человека на планете. Но вы не можете сосредоточиться на Альтерах и Салем, если вас окружают Гримм. Даже если мы не сможем убить их всех, мы сможем держать их подальше от тебя. Мы сделаем своё дело, чтобы вы могли выполнить своё.

— Вы умрёте.

— Возможно. Но лучше умереть, пытаясь жить, чем ждать, пока тебя убьют.

— Мы с тобой, Жон, — провозгласила Нора. — Теперь, до самого конца, когда бы он ни наступил.

Жон поморщился, слезы потекли по его глазам. Он бросил последний взгляд на статую Пирры и поднялся на ноги, крепко обняв обоих своих товарищей по команде.

— Мне очень жаль, — прошептал он им на ухо. — Я никогда не хотел, чтобы кто-то умирал за меня.

— Не обижайся, бесстрашный лидер, — хихикнула Нора. — Но только потому, что мы знаем, что можем откинуть копыта, не означает, что мы планируем сделать это. И даже если мы помрём, то не только ради тебя. На кону стоит и наш мир тоже.

Рен кивнул в знак согласия, и троица разделилась. Они все повернулись, чтобы посмотреть на статую своего потерянного товарища по команде.

— Она продолжает быть с нами, — заметила Нора с обнадеживающей улыбкой. — Она всегда будет с нами.

— Нет, не будет, — сказала Мордред. Когда Охотники повернулись к ней, она пожала плечами. — Что? Мне очень жаль, миледи, но это правда. Вы можете вдохновляться её памятью, убеждаться, что её смерть не напрасна, но, в конце концов, мертвые — мертвы. Она ушла.

— Мор-Мор, — простонала Нора. — Это отчасти верно, но не метафорически. Её дух…

— Её дух в Акаше, — глухо ответила Мордред. — Черт возьми, она, наверное, уже перевоплотилась. Пирра Никос, которая тебе нужна, исчезла. И если кто-то из вас погибнет, вы исчезнете тоже. Так что хватит уже говорить о смерти.

Нора в замешательстве отпрянула. Рен успокаивающе прижал её к своей груди.

Жон вскинул бровь, придя в замешательство. Что-то было не так, и дело было не только в том, что Мордред спорила с Норой. Точно так же, как она призналась его сестрам в Мистрале, Рыцарь Предательства была… подавленной. Нет, смирённой. Она смирилась с чем-то в их поражении, как… как Руби.

— Эй, ребята, идите в магазин, ладно? — попросил он Рена и Нору. — Думаю, нам надо поговорить.

Нора переводила взгляд с одного сына Артурии на другого.

— Уверен?

Жон кивнул. Его друзья недовольно нахмурились, но вышли из парка, оставив своего предводителя наедине с его Слугой.

— Ты не думаешь, что мы можем победить, — обвинительно проговорил он. — Ты думаешь, Салем уделала нас.

— Я — Рыцарь Восстания. Я преуспеваю, когда кто-то «уделывает меня», — заявила Мордред, хотя это было слишком буднично, чтобы считаться одним из её привычных бахвальств. — Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь из вас, идиотов, прославлял грядущее. Умереть за правое дело — звучит здорово, но это точно так же как и любой другой вид смерти — грязный, кровавый и совершенно неприятный. И на этот раз не будет никакого дерьма «возьми мой меч», наподобие выкинутого Таурусом или Арчером.

— Тогда мы просто должны победить, — сказал Жон. — Так или иначе, мы победим и, надеюсь, вытащим оттуда как можно больше людей. Это будет новый мир.

— Новый мир…, — пробурчала Мордред. — Да, полагаю, так оно и будет. С исчезновением земель Гримм монстры перестанут размножаться. С тем, сколько их там, человечеству потребуется некоторое время, чтобы сообразить, но, в конце концов, они убьют достаточное их количество, чтобы осознать — их величайший враг побежден. И вот тогда начнется настоящий хаос.

— А? — удивился Жон. — О чём ты? Гримм исчезнет. Величайшая угроза человечеству….

— Всегда была им самим, — заметила Мордред. — Я жил во времена без Гримм, и всё это означало, что люди убивали друг друга в ещё больших количествах. Черт возьми, даже с Гримм королевства сражались в Великой войне, войнах Фавнов, и кто знает, каких только ещё. Всё не исправиться волшебным образом, едва только Салем исчезнет, с Вейлом и Мистралем по-прежнему изувеченными, и значительно сокращённой армией Атласа, как думаешь, что произойдет?

— Ну… э-э …, — заикаясь, произнес Жон. Его мысли на самом деле не заходили дальше остановки апокалипсиса и надежд спасти его мать. — Все будут слабыми, кроме Вакуо, я думаю, а они обычно держатся особняком. Так что… так как все будут слабы… они будут помогать друг другу?

Мордред вздохнула и покачала головой.

— Ты невероятно наивен. Нет, не все они будут помогать друг другу. Когда люди слабы, они боятся, а когда люди боятся, они пойдут за любым, кто может заставить их не бояться. И в девяти случаях из десяти знаешь, что это за люди?

— Добрые и разумные?

— Тираны, — с горечью произнесла Рыцарь Предательства. — А если предположить, что Райдер не добьется своего, ты возьмешь поводья, чтобы этого не случилось?

— Подожди, что? — Жон разинул рот. — О чем ты говоришь? Я не политик и не военачальник. Черт возьми, формально я даже не лицензированный Охотник. Мне восемнадцать лет, зачем кому-то за мной последовать?

Мордред пожала плечами.

— Кто знает? Может, не сейчас. Но когда-нибудь они могут. Пирра верила в тебя, как в своего вождя, и отец считал, что у тебя есть потенциал однажды стать королем. Возможно, этот потенциал расцветет, если ты захочешь.

Глаза Жона сузились. Желал ли он этого? Он никогда не стремился быть лидером, он просто хотел быть Охотником. Озпин, поставивший его во главе команды, был огромным сюрпризом. И даже после этого он никогда не чувствовал, что подходит для этой роли. Конечно, он делал должное, он не мог позволить себе подвести других, но он никогда не чувствовал, что у него была та искра, как у Руби, искра, позволяющая ей, или позволявшая ей, в конце концов, вдохновлять людей, зажигать огонь надежды в самых черных ямах ада, двигаться вперед перед лицом забвения.

Он знал, как управлять людьми в краткосрочной перспективе, но у него не было грандиозного видения. Он мог бы работать со своими друзьями, но как иначе? Вряд ли он был хранителем мира. Его друзья были удивительными людьми, с волей и стремлением изменить мир. Он был просто мешаниной навыков и трюков, перенятых им по пути, от них, чтобы стоять рядом с ними, оборонять их.

— Я не хочу быть королем, — заявил он. — Я также не думаю, что это мне подходит.

— Неужто? — спросила Мордред. — Как так? Отец думал, что ты сможешь.

— Возможно, — поправил его Жон. — Но этот поезд уже давно ушёл. Я был эгоистом в течение долгого времени, и я не собираюсь останавливаться в этом, если я не должен. Я отправился в Бикон не для того, чтобы спасти мир, а чтобы стать Охотником. Мои друзья, их воля, их мечты о лучшем мире, они вдохновили меня принять то, что это действительно значит. Делать все, что в моих силах, чтобы защитить людей. Из них получились бы куда лучшие короли, чем из меня…

Мордред уставилась в сторону, нахмурив брови.

— Так что же ты будешь делать? Станешь их рыцарем?

Жон пожал плечами, бросив взгляд на копьё Майло у статуи, его рука коснулась металла оригинала, теперь покрывающего Кроцеа Морс, его благородное наследие, живущее в истории.

— Меч сильнее как щит. Ты научила меня этому, — высказался он, бросая сияющую улыбку своей родственнице. — Если это то, что нужно, я буду их щитом, защищающим их мечты на будущее. Потому что я эгоист и не хочу ни от кого из них отказываться.

— Как парадоксально благородно и скупо, — простонала Мордред. — Очень хорошо, желаю вам всего наилучшего, Мастер. С остальным мне придется справляться самостоятельно.

Жон ухмыльнулся.

— Собираешься стать королем Ремнанта, Мордред?

Рыцарь Предательства повернулась к нему с мертвенно-бледным выражением лица.

— Не оскорбляй меня так, Мастер. Мы оба точно знаем, кто достоин. Наступление нового мира означает начало новой эпохи, которая, при наличии совершенного правителя, расцветет в утопию для человечества.

— Утопию… Постой, ты же…

— Ты и твои сестры хотите вернуть отца, — прорычала Мордред. — И если такая возможность представится, я позабочусь о том, чтобы и твоя семья, и этот мир получили именно то, чего вы заслуживаете.

— Мордред, остановись, — приказал Жон. — Я знаю, ты обещал Эмбер оживить маму, но как же твоя мечта? А как насчет Калибурна и доказательства своей ценности и….

— Что-то приближается к городу, — торопливо сообщила ему Мордред, внезапно выпрямив голову. — Оно быстро, сильно и содержит больше праны, чем я чувствовал со времен отца.