Часть 39

Саймон знает, что такое страдание. Он знает, как оно выглядит, как звучит, как ощущается. Он знает ту тонкую грань, по которой проходят люди, прежде чем сломаться вдребезги, ту грань контроля, которая теряется перед лицом агонии.

И прямо сейчас он видит это на твоем лице. Страдание.

— Она начала ходить, — пробормотал он, балансируя на кровати рядом с твоим бедром, спящей Феникс свернулась вокруг его локтя, — вроде как. Она держится за диван, столы и прочее, чтобы ходить.

— Это… здорово, — в словах нет жизни, они отражают мертвый взгляд твоих глаз, который был там с тех пор, как ты очнулась несколько дней назад.

— Хочешь подержать ее на руках? Пока она спит? — ты тут же качаешь головой.

— Нет, я не думаю… Я очень слаба. Не думаю, что смогу ее удержать, — это вполне объяснимо. Ты утратила всю мышечную массу, подвижность, силу. Ты не можешь дойти до туалета или долго подержать ложку. Ты теряешь слова, теряешь ход мыслей.

Но это не то, что сейчас. Это что-то другое.

Тем не менее, он должен попробовать.

— Ну, я мог бы… — он осекается, сердце замирает от паники в твоих глазах, от того, как ты подсознательно проводишь пальцем по костяшкам безымянного пальца. Это привычка, которую ты развила за ночь, и он не уверен, что ты даже осознаешь это.

— Я устала, — ты не смотришь на него, вместо этого уставившись на свои колени, нижняя губа зажата между зубами.

— Ладно, дорогая, все в порядке. Тебе не обязательно, — ты тянешься к нему, дрожащей рукой пытаясь найти его руку, и он спешит взять ее, провести большим пальцем по тыльной стороне костяшек пальцев, сжать тебя так крепко, как только ты можешь выдержать, — Хочешь немного отдохнуть? — ты бросаешь на него встревоженный взгляд, но киваешь.

— Ты будешь здесь? Когда я проснусь? — его сердце разрывается.

— Конечно.

Никто не был готов к тому, что произойдет, когда ты проснешься и обнаружишь, что больше не беременна. Терапевт предупреждал его, но он был слишком зациклен на желании, чтобы ты открывала глаза каждый день. Он не слушал, а надо было. Он никогда не забудет ужас в твоих глазах, то, как ты прижимала руки к животу, как быстро ты впала в истерику, затерявшись в страхе, что Феникса больше нет.

Единственное, что ты могла сказать — это «Я пыталась, я пыталась», как заезженная пластинка, застрявшая в прошлом. Ты пыталась защитить их, говорила ты ему, пыталась уберечь их. Он держал твое лицо между ладонями и заставлял смотреть на него, но тебя там не было, ты не была с ним, и ничто из того, что он делал или говорил, не доходило до тебя. Ты был в той холодной бетонной коробке, привязанная к стулу, пытаясь защитить своего ребенка, пока мужчина отрубал тебе палец. Он говорил тебе, что Феникс в порядке, более чем в порядке, что все хорошо, но его слова не были услышаны.

Ты успокоилась только тогда, когда тебе дали успокоительное, а он едва успел выйти из комнаты, как его вырвало в мусорный бак.

Когда ты очнулась в следующий раз, то увидела терапевта и Саймона, Кэми и Газа в коридоре с обоими детьми. В ожидании.

— Девочка? — Саймон сжимает твою руку.