Глава 537

Боль — первое и единственное, что ощутил Джейме Ланнистер, приходя в себя. Лицо пылало огнём. Тело ныло, будто Цареубийца послужил тренировочным чучелом для Горы. Но даже сквозь пелену страданий он осознал две вещи. Первое — доспехов на нём нет. Второе — он лежит на чём-то мягком. Перьевой матрас.

— Ах, сир Джейме. Сердце моё радуется, видя вас в сознании.

Цареубийца скосил глаза. Простое действие отозвалось новой вспышкой боли. Возле ложа маячила тучная фигура великого мейстера Пицеля. Джейме заморгал. Огляделся. Он в одной из гостевых комнат в королевском крыле Красного Замка.

— Ч-что стряслось? — пробормотал он. Язык заплетался. — Помню, сражался со Старками… Потом пламя…

Мейстер безмолвствовал, тут же приблизившись к Джейме и приступив к осмотру. Начал с пореза на лице, после чего двинулся ниже.

— Старки нашпиговали Башню Десницы ловушками. Последняя, судя по всему — тайник с диким огнём вперемешку с чёрным порохом. Когда его подожгли, башня обратилась в руины. Лишь вы и семеро ваших людей уцелели. Сомневаюсь, что двое из них переживут эту ночь.

Воспоминания путались. Смутно вспоминалось, как капитан Старков чиркнул огнивом, поджёг запал… его последние слова и кривую ухмылку. То, как швырнул тлеющий шнур в груду ящиков и бочек. А затем… Ничего.

— Сколько я провалялся? — Джейме попытался сесть. С трудом. — Где мои доспехи? Меч?

Пицель помог ему принять сидячее положение и указал на изножье кровати, где покоился клинок.

— Всего день минул с тех пор, как башня обратилась в пепел, сир Джейме. Меч — единственное, что уцелело. Латы повреждены так, что вряд ли подлежат починке. Но они сослужили службу — вы живы. Королева и я советуем вам оставаться в постели ещё седмицу. Однако король повелел вам явиться в тронный зал сегодня к утру, дабы присутствовать при некоем объявлении. Поэтому я распорядился принести вам одежду, что сгодится взамен доспехов.

Джейме кивнул, откинул одеяло и спустил ноги на пол, следом, потянулся за алыми с золотом одеждами и принялся облачаться.

— Что за объявление намерен сделать король? — осведомился он, натягивая бриджи и засовывая ступни в сапоги.

— Того не ведаю, сир Джейме, — отозвался Пицель. Он стоял чуть поодаль, наблюдая, как Цареубийца одевается. Выходило куда как медленнее, чем хотелось бы. — Его величество пока не посвятил никого в свои планы.

Хмурясь, не в силах отделаться от нехорошего предчувствия, засевшего под ложечкой, Джейме затянул перевязь с валирийским мечом и кивнул великому мейстеру — мол, готов.

Переступив порог тронного зала, Цареубийца не удивился. Все придворные, сколько их ни есть в этом проклятом городе, явились, несомненно, в надежде лизнуть зад Джоффри. Снискать милость. Как прежде лизали Неду Старку и Роберту Баратеону. Никчёмные подхалимы, все до единого. Но стоило Джейме шагнуть в зал, как его заставил вздрогнуть звук. Вопль ужаса, мольбы о пощаде… и хохот двора. Звуки, что он уже слышал прежде. При Безумном Короле.

Стиснув рукоять меча, Цареубийца протолкался сквозь толпу. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как двое золотых плащей тащат кого-то за ноги прочь из тронного зала. Без сомнения, на казнь — по той или иной причине. Судя по воплям о милосердии. А пред Железным Троном, стоя на коленях — ещё один золотой плащ. Хотя, судя по побрякушкам на доспехе — капитан стражи ворот.

— Что до тебя, — произнёс Джоффри. Взгляд его остановился на коленопреклонённом капитане. — Ты позволил сбежать из моего города не одной, но пяти блудливым предательницам! Так скажи мне, ты изменник? Или просто тупица?

Джейме стоило немалых трудов подавить приступ тошноты при виде разворачивающейся сцены. Одного волокут прочь, вопящего о пощаде. Другому задают вопрос с подвохом… В точности как Безумный Король любил терзать разум тех, кого призывал на свой «суд». Только теперь на троне восседал не Эйрис. А его сын. Сын, которого Джейме никогда не сможет признать… даже если бы хотел.

«Джоффри — не Безумный Король, — мысленно твердил Цареубийца, отгоняя непрошеные мысли, погребая их в глубинах разума. — Он Ланнистер, до мозга костей»

Капитан не ответил сразу. И хорошо. Значит, обдумывал слова, прежде чем ляпнуть невесть что.