XX: Falling Covers

Гарри встретился с Дамблдором в первую же неделю после возвращения с каникул.

Директор не просил её об этом, но Гермиона всё равно решила дождаться Гарри в общей гостиной, чтобы поговорить с ним, когда он вернётся. Она зашла в башню уже после десяти, точно зная, что Лаванда в это время наверняка будет в спальне, и она сможет спокойно устроиться в своём любимом уголке, не опасаясь лишних расспросов.

Но, как оказалось, её там уже ждали.

Рон всё ещё сидел в гостиной, когда она вошла через портретный проход. Он поднял голову, и пламя камина отразилось на его лице, придавая его щекам ещё больший румянец.

— Патруль затянулся? — спросил он, делая вид, что занят эссе. Судя по учебникам, перед ним лежало задание по Защите от тёмных искусств, но на самом деле он писал что-то по Чарам.

Гермиона сняла мантию, поставила сумку на кресло напротив и стянула туфли, прежде чем раствориться в тёплом объятии мягкого кресла.

— Была в библиотеке, — сказала она, скрестив ноги. — По четвергам у меня нет патрулей.

— Точно, четверг, — пробормотал Рон, бросая взгляд то на пустые строки пергамента, то на неё. Между его бровями залегла глубокая морщина, словно он пытался подобрать слова.

Она ожидала, что он попросит помочь с эссе. Но он вдруг выпрямился и сказал:

— Мама скучала по тебе на Рождество. Она оставила для тебя свитер…

— Да, Джинни передала его мне, — спокойно ответила Гермиона, раскрывая книгу, но при этом изучающе наблюдая за Роном поверх страниц. — Я всё ещё собираюсь написать письмо с благодарностями.

Она провела с семьёй Уизли только одно Рождество — на пятом курсе, когда тайком улизнула с горнолыжного курорта, чтобы присоединиться к Гарри и остальным в больнице Святого Мунго. Тогда Сириус устроил незабываемый праздник на Гриммо: развесил омелу и венки, пел рождественские гимны с ужасающим отсутствием слуха и вытаскивал из подвала коробки со старыми украшениями. Она помогала миссис Уизли, Джинни и Джорджу готовить пудинг и пироги для праздничного завтрака.

Рон присоединился к обеду — он пытался безуспешно развеселить Гарри, и в итоге ему поручили вместе с Гермионой украшать имбирные пряники. Он засучил рукава, передавая ей глазурь разных цветов, пока не пришёл Фред и не зачаровал пакеты так, чтобы те разбрызгивали крем во все стороны.

Это был один из самых счастливых Рождественских вечеров в её жизни. Первое настоящее волшебное Рождество за пределами Хогвартса. И, возможно, последнее перед тем, как война поглотила их всех.

На шестом курсе она пряталась в замке.

На седьмом — скиталась по лесам, чудом избежав смерти от укуса Нагайны в Годриковой впадине.

И всё же, когда в самые тёмные ночи в палатке её накрывала тоска, она думала не о войне. Она вспоминала рождественский стол в Норе, мягкий свитер ручной вязки, и вместе с этим воспоминанием неизменно приходил и Рон. Бросивший их одних в лесу Рон.

— В следующем году тебе стоит привести домой свою девушку на Рождество, а не меня, — сказала она резко, уткнувшись в страницы книги. — Что скажет Лав-Лав?

Эти слова явно задели его. Он наклонился над пергаментом, и его перо заскользило по странице так быстро, что капли чернил брызнули на мантию.

Когда война закончилась, и она, Гарри и Рон собрались отправиться в ту самую поездку на лыжах, из-за которой она оказалась здесь, миссис Уизли согласилась отпустить их с одним условием: они должны были сначала провести Рождество в Норе. Первое мирное Рождество.

Все собрались вместе. Мистер Уизли шутил, что скоро придётся строить ещё один этаж, если их семья будет и дальше расти. Флёр ждала первенца, Чарли привёз друзей из Румынии, Перси привёл девушку с работы. Джордж остался без Анжелины — она отправила его одного, занявшись магазином, потому что знала его нездоровую тягу к работе.

Той ночью она снова оказалась на кухне с Роном, украшая печенье. Он засучил рукава — и Гермиона увидела розовые следы, оставленные противным мозгом в Министерстве. Её собственная рука также хранила свой след войны.

Джордж начал помогать ближе к концу, закатав рукава, и принялся украшать жёлтую звезду глазурью. Но вдруг его взгляд упал на руку Гермионы, и он замер, словно увидел этот шрам впервые.

— Мы все унесли с собой шрамы, да? — сказал он, проводя рукой по волосам, с той стороны, где раньше было ухо. — Живые, но не уцелевшие.

Она хотела спросить, как он. Хотела спросить про Анжелину. Она хотела видеть их вместе, потому что в эти моменты он напоминал себя прежнего, того, кто ещё не постарел за эти два года. Она хотела смотреть, как он смеётся, и, если представить, что его ухо на месте, поверить хотя бы на секунду, что это Фред, а Джордж просто вышел за очередной праздничной шалостью…

Гермиона почувствовала, как кто-то осторожно тронул её за плечо.

Она медленно открыла глаза и увидела Гарри. Он выглядел обеспокоенным.

— Ты должна пойти спать, — мягко сказал он.

Она моргнула, разгоняя сонливость.

— Сколько времени?

— Половина первого. Я только что закончил разговор с Дамблдором.

Гарри устало опустился на диван, потирая глаза.

— Помнишь, когда наша самая большая проблема была в том, как дышать под водой во втором туре?

Гермиона выпрямилась, взяла книгу и положила её на колени.

— Ты бы предпочёл снова сражаться с русалками, чем узнать то, что сказал тебе Дамблдор?

Гарри слабо улыбнулся.

— Что-то вроде того.

Он посмотрел в огонь, задумчиво оттягивая рукав мантии.

— Как ты заставляешь кого-то говорить о худшем, что с ним случилось? — спросил он. — О том, о чём они скорее бы солгали, чем признались?

«Значит, Слизнорт», — подумала она, пытаясь прокрутить в голове свои мысленные заметки.

Этот семестр, по крайней мере следующие два месяца, будут посвящены тому, как Гарри попытается получить то самое воспоминание у Слизнорта — подтверждение того, что Волдеморт действительно создал крестражи. Это была информация, которую она и сама могла бы предоставить Дамблдору. Она уже рассказывала ему, ещё до того, как осознала, насколько это важно, что они проведут седьмой год, разыскивая их.

Она не понимала, зачем все равно дал это задание Гарри. Дамблдор и так знал о крестражах. Почему он всё ещё настаивал, чтобы Гарри сам добыл эту деталь?

«Потому что некоторые вещи нужно узнать самому, а не просто получить их», — словно нашёптывал ей тихий голос.

Возможно, поэтому Дамблдор никогда не сказал Гарри, что он сам — крестраж. Эту правду он должен был постичь в конце пути, а не в его начале.

Гермиона могла бы рассказать, какие муки приносит знание о будущем.

— Одно из моих худших воспоминаний — третий курс, когда ты и Рон не разговаривали со мной из-за «Молнии», — сказала она чётко, отворачиваясь от огня. — А потом, когда всё вроде бы наладилось, Рон снова накинулся на меня из-за Коросты и Живоглота. Помнишь?