XXII: Falling Close

Если когда-либо и был подходящий момент, чтобы задушить собственного брата, Фред был почти уверен, что это был именно он.

На самом деле, это не стало бы концом света. У Рона даже были бы шансы на выживание выше, чем за пределами больничного крыла. Фред мог бы сказать, что его брат вдруг начал задыхаться, и он попытался применить маггловские спасательные сжатия — или как там это называлось на Магловедении, он тогда не особо слушал. Просто он случайно перепутал область давления и начал давить куда-то в шею. Отец рассказывал ему и не о таких казусах в Министерстве. Да и вообще, удушье казалось логичнее, чем, скажем, проклятие или яд. Невинная ошибка. Ни один суд не стал бы придираться.

Невинная ошибка — куда более невинная, чем произнесение имени Лаванды в бессознательном состоянии прямо перед Гермионой.

Хагрид присоединился к Джинни, Джорджу и Гарри, выдвигая гипотезы о том, кто же отравил Рона.

Фред не станет лгать — этот вопрос мучил его уже добрый час. Он легко мог бы остаться и присоединиться к их заговорщицким догадкам, но забота о брате постепенно улетучилась. Сколько ни тревожься, Рону от этого легче не станет. Его место заняло беспокойство о другом человеке — о той, что только что вылетела за дверь.

Он взглянул на неё в тот момент, когда Рон произнёс это имя.

С самого начала он пытался держаться отстранённо, сосредотачиваясь на брате, а не на Гермионе. Джордж знал, что он к ней чувствует, но не стоило развешивать неоновые вывески с сердечками для Джинни и Гарри. К тому же, сейчас был не самый уместный момент. Если бы Рон понял, что его отравление оказалось в тени их внезапного «сближения», он бы устроил фирменную истерику.

Фред поймал взгляд Джорджа, когда Хагрид поделился своей версией. Его брат мельком глянул на дверь, в которую вышла Гермиона, и едва заметно покачал головой, словно пытаясь его отговорить. «Не надо, Фредди. Дай ей время. Пусть разберётся сама. Это то, что делает Гермиона — разбирает всё по кусочкам, разбивается, а потом собирает себя заново в библиотеке».

Но она уже слишком многое сделала.

В конце концов, она стёрла память собственным родителям.

И именно тогда Фред понял, насколько она одинока. Никто не будет ждать её на станции Кингс-Кросс. Никто не станет переживать, если она вдруг окажется на этом самом месте, отравленная. А слова Рона… Они показали ей, что она одна даже среди друзей.

«Это неправда, Фредди», — подумал он. — «У неё есть ты».

Но тот взгляд, скорость её шага… Что бы он ни чувствовал, он знал: Гермиона никогда не чувствовала себя более одинокой.

— Я, пожалуй, наведаюсь на кухню, — сказал Фред, засунув руки в карманы и избегая строгого взгляда брата. — Принести вам что-нибудь?

— Дай мне секунду, я помогу…

— Не нужно, — отмахнулся Фред. — Останься, если мама вернётся и начнёт расспрашивать.

Он не стал ждать, пока Джордж соберётся с ответом, просто шагнул за дверь и, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо, пытался усмирить бешеный ритм сердца.Он не стал задумываться о том, насколько похоже они покинули Больничное крыло. Только она сделала это сдержанно, сохранив самообладание. А он… Он чувствовал, что ещё немного, и его эмоции разорвут его на части. Он пытался, но тщетно — с каждым шагом мысли о ней бушевали в голове.

Была лишь одна причина, по которой Гермиона выбежала из комнаты так быстро.

Она всё ещё любила его.

Гермиона всё ещё любила Рона.

Несмотря на всё, что говорила Фреду, где-то в её сердце по-прежнему жил его младший брат. А может… Может, она лишь позволила Фреду занимать крошечный уголок, в то время как остальное сердце принадлежало Рону.

Она выделила для него угол. И теперь он должен был вернуться туда.

С каждым шагом вверх по лестнице он пытался загнать свои чувства обратно в коробку, замуровать их кирпичами. Он неправильно её понял. Возможно, он даже неправильно понял самого себя. Возможно, он чувствовал к ней то же, что к сестре, а все эти месяцы всё казалось другим из-за того, что он чуть не потерял её в Отделе Тайн.

Но, словно призрак, запах сирени и мёда вернулся, сбив его защиту, разрушив все барьеры, которые он так тщательно возводил. Это был карточный домик, а она — ветром, от которого он рушился.

Фред шёл по давно знакомому маршруту, всё выше и выше, а сердце его падало всё ниже, пока оправдания его чувств не осыпались прахом.

Некоторые вещи нельзя запереть в коробку. Например, её глаза. Эти внимательные глаза, скользящие в сторону, когда Гарри или Рон предлагали очередной безумный план. Или смеющиеся, когда она входила в их магазин. Или тёплые, мягкие карие глаза, в которых он видел тревогу, когда она смотрела на Джорджа летом — он так и не понял, почему. Глаза, наполненные слезами, которые она пролила на его рубашку прошлым Рождеством…

Эти взгляды всегда сопровождались лёгким прикосновением. Моментами, когда она позволяла ему обнять её. Позволяла себе хоть ненадолго перестать быть Гермионой Грейнджер, лидером Сопротивления, а стать просто семнадцатилетней девушкой.

Семнадцатилетней девушкой с глазами, которые он не мог забыть.