XXIII: Falling Realities
Она не думала.
Не в этот момент, не по-настоящему.
Он поцеловал её ещё раз. Она ответила. Потом снова, и ещё. Где-то на середине четвёртого поцелуя колёсики в её голове, наконец, пришли в движение, и приятный туман рассеялся, давая разуму возможность перезагрузиться.
«Ты целуешь Фреда», — завопил голос внутри неё, голос той самой Гермионы, которая прошла войну, выжила, только чтобы её швырнуло обратно в прошлое. В своём воображении она увидела её сейчас — настоящую Гермиону, бьющую кулаками в стеклянную преграду, но её ярость была единственным, что могло вырваться наружу.
«Остановись немедленно. Прекрати!»
«Но я не хочу», — ответил другой голос, тихий, но упрямый.
Её окутывал запах дерева и пороха. Кончики пальцев покалывало электричеством, когда она запустила их в волосы Фреда, а другая рука судорожно сжимала его плечо, притягивая его ближе. Она не хотела останавливаться. Не сейчас.
«Остановись!» — не унимался настойчивый голос, раздражающе жужжащий в голове, словно муха над ухом. — «Ты целуешь не того брата!»
Её пальцы сжались крепче, а тело прижалось к нему ближе. Он обвил её талию рукой, удерживая в плавном движении, раскачиваясь с ней на ветру, гулявшем по башне.
«Нет», — пронеслось у неё в голове, затуманенной ощущениями. — «Я целую того самого».
Когда-то Гарри сказал, что первый поцелуй с Джинни в общей гостиной Гриффиндора был похож на погружение в поток солнечного света. Тогда она его дразнила, посмеиваясь над романтичностью его слов.
Но теперь улыбка расплылась на её лице.
Если Гарри ощущал солнце, то она была в своём маленьком кармане времени — идеальном, хрупком, бесценном. Она не собиралась отказываться от него.
«Но ты ошибаешься!» — голос внутри неё отчаянно цеплялся за последние крохи реальности. — «Ты совершаешь ошибку!»
«Нет», — твёрдо возразила она. — «Это ты ошиблась».
Гермиона отстранилась первой. Её сердце стучало в грудной клетке, словно бросая вызов прошлому. Фред прижал лоб к её лбу и усмехнулся:
— Я так и знал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Что ты имеешь в виду? — Она нахмурилась, испугавшись, что он смог прочитать её мысли.
— Ты начала думать, — усмехнулся он, чмокнув её в лоб и усаживаясь на край парапета.
Гермиона закатила глаза и села рядом, прижимаясь к прохладному камню.
— О, замолчи, — пробормотала она, легонько ударив его по руке.
Фред притворно дёрнулся, а затем обнял её за плечи. Она и не заметила, как её голова сама собой устроилась у него на плече.
— Если бы я знал, что поцелуй — лучший способ очистить твой разум, я бы сделал это давно, — усмехнулся он, накручивая на палец прядь её волос. Затем взглянул на неё, словно собираясь сказать что-то важное. — Я жалею, что не сделал этого раньше. Мне хотелось уже какое-то время.
— Правда? — Она подняла голову и встретилась с его взглядом. Уголки её губ сами по себе изогнулись в улыбке, а в груди разлилось приятное тепло.
— Правда, — подтвердил он, а потом ухмыльнулся. — Думаю, нам остаётся только наверстать упущенное.
Она бы улыбнулась ещё шире, если бы не одно слово.
Время.
Время.
Это всегда, вечно, проклятое время.
— Как мы собираемся это сделать? — Гермиона отвела взгляд и снова прижалась к его плечу. — У нас осталось три месяца до конца учебного года…
— Это заставило тебя задуматься? — Фред хмыкнул. — Гермиона, мы будем делать то же, что и раньше. А я найду способ иногда навещать тебя.
— Через письма Дамблдору?
— Разумеется, — ухмыльнулся он. — И мы будем согласовывать всё с помощью монет из ОД. Надо только как-то изолировать наш канал, чтобы вся армия Дамблдора не пришла на свидание в башню.
Она не смогла сдержать улыбку.
— Только пообещай мне, что не устроишь песенный флешмоб, как Златопуст.
— Ммм… — Фред притворно задумался. — Джордж работает над музыкальными вопилерами. С небольшими доработками…
— Фред, нет.
— Фред, да, — ухмыльнулся он, а потом, уже серьёзнее, добавил: — А что насчёт моей семьи? Мы расскажем им?
Она ожидала, что он скажет это.
— Мы могли бы…
— Но?
— Давай хотя бы подождём, пока Рона выпишут из Больничного крыла? — предложил Фред. — А то он решит, что мы пытаемся затмить его геройство и признание в любви Лаванде.
— Или просто подождём, — усмехнулась Гермиона. — Они могут догадаться сами. Джинни всё замечает. А твоя мама сразу поймёт, когда увидит нас на вокзале.
— Думаешь, мы выдадим себя там? — Фред приподнял бровь.
— Ты думаешь, что нет?
Он пожал плечами, а потом, сделав паузу, усмехнулся:
— Она наверняка что-то заподозрит, когда я начну целовать тебя сразу после выхода из поезда.
Гермиона вспыхнула и уткнулась лицом в его рубашку.
— Уже поздно, — пробормотала она. — Нам пора возвращаться.
— Думаю, да. Хочу ли я этого? — Он наклонился, касаясь губами её макушки. — Ни капли.
Она ничего не ответила. Ей тоже не хотелось уходить.
Она бы осталась здесь до конца войны.
Просто она и Фред. Живой, дышащий, тёплый Фред.
— Фред… — прошептала она.
Он посмотрел на часы, на циферблате которых вращались крошечные планеты.
— Больничное крыло закрывается через двадцать минут. Хочешь, провожу тебя?