XXVIII: Falling Controls

— Ты что-нибудь слышишь? Странно пахнет.

Фред оторвался от колбы, над которой работал, и снял защитные очки.

— Джордж, я тут над нашим новым «Тот-Кто-Умеет-В-Кишках-Застревать» работаю с самого закрытия, для меня теперь все странно пахнет.

— Не, это другое, пахнет чем-то приятным, — начал его брат, глубоко вдыхая воздух, его лицо расслабилось и стало одурманенным, — как на кухне Хогвартса…

Фред убавил огонь под колбой и подошел к тому месту, где возился Джордж. Вернее, сопел, так как он уже полчаса ничего не делал. Фред должен был признать, пахло и правда неплохо, но совсем не как на кухне. Это снова был знакомый аромат сирени и мёда, проникающий в его организм, словно он снова на той башне, где ветер треплет ее волосы, и этот запах бьет ему в лицо. Это было почти оглушительно, и на кратчайшее мгновение ему показалось, что она стоит за ним, и ему придется выпихнуть Джорджа или что-то в этом роде, прежде чем он успеет удержаться от того, чтобы…

Но, обернувшись, он увидел не Гермиону, а то, что в углу закипает амортенция, и бросился к ней, чтобы она не выплеснулась.

— В прошлый раз, когда я оставил тебя за главного по любовным зельям, ты чуть все не спалил, приятель, будь осторожнее.

— Разве наступит конец света, если в магазине будет пахнуть свежеиспеченным хлебом? — спросил Джордж, тоскливо глядя в угол, где маленькие пробирки впитывали излишки зелья.

— Нет, но я могу сойти с ума, — сказал Фред, а Джордж ухмыльнулся.

— Вот именно. Сколько еще недель, братец?

Фред на этот раз не обернулся. Вместо этого он взмахнул палочкой, и в голову Джорджа полетела банка с червями, один из которых прилип к его левому уху.

— Ой! — воскликнул Джордж, отмахиваясь от червя. — Просто пытаюсь разрядить обстановку.

Еще четыре недели, подумал он, даже не 28 дней.

Он не хотел вести обратный отсчет, но когда он вернулся из Хогсмида с Ремусом — вернее, после того, как Ремус устроил ему словесную взбучку, если будет точнее, — он пришел к своему столу на следующее утро и обнаружил миниатюрные часы с кукушкой, из которых выскакивала брюнетка, держащая стопку книг, которые забирал высокий, дьявольски красивый рыжеволосый парень, выпрыгивавший сбоку. Ему понадобилось несколько дней, чтобы понять, что часы отсчитывают не время, а дни, и в полдень стрелки сдвигались ближе друг к другу, и на фоне звучала мелодичная песенка.

Спасибо, Джордж.

Опять же, он не хотел вести обратный отсчет. Так поступают сумасшедшие, одержимые люди. Если кто и был сумасшедшим в этих отношениях, то скорее следовало бы поставить под сомнение здравомыслие Гермионы, а не его.

Но если виновато было его собственное здравомыслие, то он винил в этом Джинни.

На прошлой неделе пришло письмо от его сестры, сообщающее Фреду (письмо было адресовано только Фреду, Джордж поспешил это отметить) о внезапном прекращении любовных отношений среди братьев и сестер Уизли. Ему было безразлично расставание Джинни с Дином — Фред никогда не думал, что это зайдет дальше Хогвартса, — он был благодарен, что она, казалось, так спокойно к этому отнеслась. Но именно другие неудачи в отношениях и разрыв заставили его взглянуть на часы с кукушкой.

Фред не сомневался, что Гермиона заботится о нем. Он знал это. Он мог бы сомневаться во многом, но не в том, что их чувства были настоящими.

В чем он сомневался, так это в том, как недавно расставшийся с девушкой Рон может отнестись к Гермионе. Особенно потому, что он не знал, что она встречается с его старшим братом.

Он мог представить себе все это сейчас. Маленький Ронничкин ввалится в магазин во время летних каникул, размахивая руками, как разросшаяся банши, и после попытки ударить его (Фред обязательно наденет один из своих защитных плащей), Рон, задыхаясь, будет произносить несвязные фразы о том, как его брат поступил с ним неправильно, разрушил все его шансы на вечное счастье, и что-то о том, что он еще пожалеет об этом дне.

Фред был готов к этому. Он мог с этим справиться. Они были братьями. Общие угрозы были их обычным разговором со времен инцидента с плюшевым мишкой.

Но это все, чего он ожидал. Рон будет расстроен целую неделю, может быть, две — максимум три. Когда она приедет в Нору, он будет напряжен. Он будет общаться троллиными ворчаниями, пока Джинни однажды это не надоест, и она не пошлет в его сторону какое-нибудь проклятие. Ему еще повезло, что она все еще под надзором, иначе она бы ему устроила…

И где-то между ворчанием и ответной реакцией Джинни он остановится. Он это переживет. Рон спустится однажды утром на завтрак и будет тем же старым Роном, немного злым на того, кто не передаст ему сосиски с яйцами на его конец стола. В конце концов, намечалась свадьба, и у него появится возможность встретиться с одной из одноклассниц Флер. У его брата была короткая память: он, вероятно, увидит какую-нибудь кузину или Виктора Крама и пойдет их донимать.

Потому что Рон был ее другом. Независимо от того, что он чувствовал, Рон отложил бы все это в сторону ради счастья Гермионы, потому что так поступают хорошие друзья.

По крайней мере, на это надеялся Фред.

— Фред… Фред, ты слушаешь? — спросил Джордж, возвращая его из раздумий. Его брат встал и разливал зелье по флаконам.

— Эти твои провалы в памяти — что-то новенькое. Может, ты слишком много работаешь над своим «Тот-Кто-Умеет-В-Кишках-Застревать». Продолжай в том же духе, и Гермиона подумает, что ты такой же, — Джордж рассмеялся над собственной шуткой и поставил флаконы в холодильную коробку, — я пытался спросить, когда снова приедет Ремус.

— А, да, — сказал Фред, очнувшись, он взглянул на стол и увидел записку, которую оставила Тонкс, когда заезжала по дороге в Гринготтс. — Сказала, Дамблдор снова оставил его с колонией на этой неделе, и он скоро свяжется, чтобы мы успели вовремя распространить предупреждение.

— И это все, что он сказал? — подозрительно спросил Джордж.

— Он также сказал, чтобы я ни при каких обстоятельствах не вздумал снова вламываться в Хогвартс, — раздраженно ответил Фред. — Хотя он и говорит, что не против того, что мы с Гермионой пара, он считает, что мои постоянные поездки туда и обратно только привлекут к нам двоим внимание и могут привлечь внимание к переписке Дамблдора. Так что Тонкс пока будет ходить по моему маршруту.

— Потому что люди, конечно, не станут задаваться вопросом, почему мракоборец занялся совиной почтой к Дамблдору в его собственной школе… — подозрительно начал Джордж.

— Спасибо, — согласился Фред, чувствуя себя оправданным.

— Я имею в виду, она же не может по своему желанию менять внешность, чтобы выглядеть как ученица, передвигаясь по замку, — съязвил Джордж, заставив Фреда выбросить это чувство оправдания в окно. Вот сейчас был бы лучший момент, чтобы запустить ему червяка в ухо…

— Эй, я просто говорю, что в словах Ремуса есть смысл, — сказал Джордж, постучав по своему столу, после чего крышка опустилась и заперлась, а ключ взлетел ему в руку. — Пошли, нам нужно дождаться его, прежде чем мы сможем запустить в дело брошюры или объявление в «Пророке». Пойдем встретимся с Ли и девчонками и сходим в город. Можем попробовать то маггловское место на Пикадилли. Проветримся на ночь, сделаем вид, что войны не существует.

Фред снова взглянул на часы с кукушкой. Часть его не хотела никуда идти, потому что это означало бы провести вечер с братом и их друзьями, а не посвятить его работе над радио или разработке какого-нибудь плана, которым он смог бы поделиться с ней позже. Ему нужно было завтра съездить в Челси и посмотреть, есть ли у них заказанная им радиодеталь, и надеяться — надеяться изо всех сил — что она подойдет, и когда она вернется, они смогут все собрать.

— Ты снова завис, — сказал Джордж, положив руку на плечо брата. — Пошли, пойдем со мной, мы идем на Пикадилли, и я не приму отказа.

***

Полуденное солнце лилось сквозь окна библиотеки, растекаясь теплым одеялом по столу в центре комнаты.

Гермиона села и начала доставать свои вещи. Это был не ее обычный стол у восточной стены, который она предпочитала все семь лет обучения, но теперь это будет лучшим местом для учебы. Конечно, без вида на башни и озеро внизу, но она сможет потерпеть.

Ведь с этого места она легко бросалась в глаза. Первый человек, которого видели студенты, заходя в библиотеку. Второй стол в ряду, прямо рядом с тележкой для наполнения книг. Второй большой стол, привлекающий внимание. Где ничего нельзя было скрыть. Или, лучше сказать, где никого нельзя было спрятать. Никаких тайных романов, никаких бурных интрижек. Никто в здравом уме, замешанный в чем-либо подобном, не стал бы ежедневно здесь заниматься.

Последствия расставания Рона и Лаванды оказались не такими ужасными, как она ожидала. Хотя она и приписывала это тому, что ее явно не видели с Роном или выходящей с ним из укромного уголка, она знала, что были и другие способствующие факторы, которые остановили распространение слухов. В конце концов, была Джинни, которая, казалось, переживала собственное расставание, угрожая любому, кто хотя бы шепотом упоминал Гермиону в ее присутствии, своим новым сглазом.

Тем временем Гарри ввел один из самых интенсивных тренировочных режимов, которые когда-либо видела команда Гриффиндора за последние десять лет. Она слышала, как Кэти признавалась в женском туалете, что, если бы она не знала Гарри лучше, то предположила бы, что тот становился злым капитанским отродьем, которое могло появиться только от союза Оливера и Анджелины, которые, она была уверена, смотрели бы на его тренировки с почти благоговейным трепетом. Три часа по вечерам и две тренировки в день по выходным гарантировали, что свободное время Рона было максимально ограничено. Если Гермиона спрашивала Гарри об этом, он просто говорил, что следит за тем, чтобы его друг не думал о Лаванде, но она знала, что они оба знали правду.

Тем не менее, Гермиона была благодарна, что Гарри и Рон не путались у нее под ногами, поскольку Гарри все еще искал свою копию учебника Принца-Полукровки и начинал с подозрением относиться к отрицаниям Гермионы. Но, возможно, она просто слишком много об этом думала. Книга была в целости и сохранности в ее сумке — и заклинание, которое было припасено для Драко, находилось под присмотром Гермионы, чтобы Гарри не выбросил свой последний шанс сыграть в квиддич в Хогвартсе.

Что касается Лаванды — она по-прежнему не смотрела на Гермиону, не говоря уже о разговорах с ней. Она была занята тем, что наверстывала пять месяцев сплетен от Парвати, которая прогуливалась по обугленным остаткам отношений своей подруги так, словно это был подарок, который она не получила на Рождество. Парвати по-прежнему была вежлива с Гермионой, и она полагала, что именно благодаря Парвати она не проснулась, обнаружив свои вещи разбросанными по комнате или постельные полога, разорванные в клочья.

Парвати сказала, что Лаванда хотела увидеть реакцию Гермионы, если она расстанется с Роном. Так что реакция была единственным, чего Гермиона отказывалась ей давать.

Прошло уже несколько недель, и она еще ни разу не оставалась наедине с Роном. Ей не приходилось вести никаких потенциально неловких разговоров. Ей не приходилось говорить ему, что она встречается с Фредом.

Вместо этого она вошла в здоровый ритм: приходила в библиотеку в свободное время, садилась за большой стол со слишком большим количеством свободных стульев и занималась. Именно этим Гермиона Грейнджер занималась до, во время и теперь после великого гриффиндорского романа 95-го года. Она не столько училась, сколько листала книги в поисках зелий и контрзаклятий. Готовилась. Если кто-нибудь был достаточно шумным, чтобы спросить, для чего, она сладко улыбалась и говорила про свои Ж.А.Б.А., и наблюдала, как они медленно отступают, зная, что лучше не попадаться под горячую руку, прерывая занятия Гермионы.

Возможно, это осталось в прошлом. Она взглянула на часы и отметила, что шел почти пятый час. Скоро Луна, Колин и еще несколько пятикурсников поднимутся сюда, чтобы присоединиться к ее столу. К восьми каждый стул будет занят, и над головами повиснет призрачный шепот, пока она будет помогать им готовиться к С.О.В.

Иногда она делала больше, чем просто готовила их к С.О.В. В каком-то смысле она надеялась дать им советы, как выжить в следующем году в Хогвартсе. Она начала показывать Луне, как накладывать чары, которые использовала для отправки сообщений Отряду Дамблдора.