XXXIX: Falling Lies

Он не спал в ту ночь. Фред стоял в своей комнате над магазином, приковав взгляд к книге, лежащей на столе, словно это были обломки взрыва, осколки, пронзившие его и многих других.

Рядом с ней стояла чашка остывшего кофе; вместе с едой, которую он не смог осилить. Ничто не казалось аппетитным. От одной мысли о еде во рту пересыхало.

Розовые оттенки восходящего солнца окрасили лондонское небо за окном. Именно это ненадолго оторвало его взгляд от проклятой книги. Мерцание куполов собора Святого Павла в лучах утреннего солнца.

Через несколько часов за окном снова забьёт ключом жизнь. Появится нескончаемый поток родителей, спешащих совершить покупки к школе. Дети ворвутся в магазин, и колокольчик над дверью весело зазвенит. Верити спросит, где его брат — он что-нибудь придумает, если Джордж не покажется — что-то о неудачном тестировании продукта.

Это будет еще одно напряженное утро, переходящее в ещё более напряжённый день. Дети будут набивать карманы сладостями, а родители будут набивать сумки защитными амулетами, чтобы хоть на время обрести подобие рассудка. В этот момент, в этот простой момент, всё будет хорошо.

Но он не мог на этом сосредоточиться. Больше нет. Даже это стало бы лишь временным облегчением от того, что он теперь знал.

Он больше не мог ощущать эту обнадеживающую радость, как прежде.

Вместо этого он застрял, наблюдая, как розовые и золотые оттенки летнего солнца, казалось, прогоняют тени ночи. Как лучи света становились всё более золотыми и отчётливыми, словно они пытались дать надежду на лучшие дни в будущем, прогнать мрак, который поглотил их всех.

Будут лучшие дни, в этом он был уверен, но он не доживет до них.

Он не доживёт до следующего июля.

Когда он впервые начал читать дневник, в нем не было никакого смысла.

Он ожидал увидеть изящный почерк Гермионы, описывающий в подробностях подарок этой книги от отважного рыжеволосого, который ей так нравился, может быть, где-то там было нарисовано маленькое сердечко. Он достаточно хорошо её знал, чтобы не ожидать найти «Гермиона Уизли», старательно выведенное в уголке. По крайней мере, он думал, что найдёт краткое изложение того, что произошло в Отделе тайн или ранее этим летом, — напоминание о том, почему ей понадобилась эта книга для хранения секретов. Может быть, отчёт о том самом пикантном сне о них двоих на Майорке. А то и более пикантные воспоминания, которые преследовали её во сне в школьные годы.

Но там не было ни одной такой записи, и с первой же страницы стало очевидно, что это не обычный дневник.

Вместо этого он начинался с хронологии.

Очень грубой, начинающейся в июне 1996 года. Её почерк не отличался изысканностью или детализацией, но было видно, что она писала быстро, словно наполовину опасаясь, что может всё забыть. В июне были перечислены Отдел тайн и увольнение Амбридж. Заметка, добавленная позже, гласила: «Нет медальона» — что бы это ни значило.

Он пролистал записи за остальную часть 1996 года, и все они были похожими, но Гермиона опустила то, что Фред считал важными деталями, или, по крайней мере, то, что было важным для него. Рядом с рождественской вечеринкой Слизнорта было нацарапано «Кормак Маклагген», а над этим: «Пойти одной».

Не было ни слова о нём, когда Кэти Белл была проклята в Хогсмиде, и о его пребывании в замке, записанном на рождественские каникулы — это тоже не соответствовало действительности — она поехала с родителями в Ньюкасл. Она чуть не погибла в Ньюкасле. Именно тогда она применила чары памяти и отправила родителей подальше от опасности.

Следующая страница была ещё более загадочной. На ней подробно описывался 1997 год. Опять же, Фред старался не слишком обращать внимания, когда он не нашёл своего имени в записи о «Тесте на трансгрессию». Согласно этой хронологии, Рон и Лаванда расстались после того, как Рон был отравлен, а не через несколько месяцев спустя. На Малфоя напали — это тоже не было правдой, Малфой напал на Гарри, он помнил, как Джинни рассказывала ему. Смерть Дамблдора и что-то о парне по имени Феликс. Сердце Фреда, казалось, остановилось на мгновение, когда он не нашёл ни единого упоминания об их вылазках в его башню, об ужине-сюрпризе, который он устроил для неё в начале лета, о схеме с кошельками или о Майорке. Что, возможно, это не имело для нее большого значения. Что, возможно, она не чувствовала того же…

Но его лёгкие, казалось, опустели, а кровь застучала в голове, когда он прочитал её заметки о конце июля 1997 года, — о сегодняшнем дне. Это было невозможно. Он был единственным обладателем книги целый день. У неё не было никакой возможности сделать эти записи. И они тоже не были полностью правдивыми — в них упоминались только травмы Джорджа и смерть Грозного Глаза. Не было ни слова о Наземникусе — он знал, что Гермиона недолюбливала его, но она, по крайней мере, отметила бы его смерть.

Не делай этого, умолял его голос в голове. Он звучал почти как её голос. Фреду показалось, что он видит её краем глаза, зная, что она не хочет, чтобы он продолжал. Призрачное видение, умоляющее его остановиться, отложить книгу и полностью забыть о ней.

Два уха — Фред —

Но он продолжал читать.

И там были записи и на остаток месяца. Превращение упыря, чтобы он выглядел как Рон. Министр зачитывает завещание Дамблдора в день рождения Гарри.

Будущие записи простирались дальше, каскадом переходя в август. Свадьба Билла и Флёр имела зловещий амперсанд с «Падение Министерства» и «Пожиратели Смерти», а пометка «Сбежать от Пожирателей Смерти в кафе» нанесла последний удар по его рассудку.

Он перевернул страницы, обнаружив, что в 1998 году появлялось больше подробностей — Уничтожение Медальона, Побег из дома Лавгудов. «Поттеровский Дозор» — торопливо написанная заметка о поместье Малфоев…

Фред сначала пропустил это, перелистывая страницы в поисках чего-то, что имело хоть какой-то смысл. Чего-то, что было похоже на записи девочки-подростка, где она отзывалась бы о нём, а не о Пожирателях Смерти. Битва за Хогвартс была записана в мае. Одинокий значок для «Похорон» предшествовал значку в июне, в котором описывался отъезд Рона и Гарри в Австралию. Он перелистнул в конец хронологии, где значился январь 1999 года, и Гермиона уехала кататься на лыжах. «Лавина», — кратко записала она, — «Маховик времени во время аварии. Проснулась в июне 1996 года».

По мере того как он углублялся в книгу, он заметил, что она дополняет детали, которые упоминались во временных шкалах. Некоторые из них она помечала «Фиксированная точка» со знаком вопроса, словно случайно делая заметку для дальнейшего изучения. Были даты в календаре, которые наводили его на мысль, что, возможно, она использовала его как планировщик, но что-то не складывалось. События скакали туда-сюда. Были страницы, на которых она составляла таблицу из двух столбцов событий. Один столбец был озаглавлен «В первый раз», а другой — «В этот раз». Иногда события совпадали, но в других случаях они различались, в одной детали или, возможно, во всём…

И многие из этих новых событий имели какое-то отношение к нему. Казалось, что всё в конечном итоге сводилось к нему. Её отъезды в Хогсмид, вечеринка Слизнорта. Заметка об отравлении Рона. Сначала это не имело смысла, пока он не перелистнул книгу дальше. Пока он не дошел до дат, которые еще не наступили.

Отъезд Гермионы и мальчиков со свадьбы Билла и Флёр — Пожиратели Смерти, нацарапанные на полях. У неё был список дел, которые ей нужно было сделать перед этим, — переупаковать сумки, убедиться, что упырь в порядке. У него перевернулось всё внутри, когда он увидел последнюю вещь в списке: «Попрощаться с Ф.У.».

Слово «крестражи» также было написано на протяжении всех её записей в сентябре. Он не был уверен, что это такое, но это выглядело по-французски, ему придётся позже спросить Флёр об этом. Крестраж, в котором упоминалось что-то о ожерелье и медальоне, как он понял из ранней записи. Он заметил, что Рон не упоминается после октября, после её заметки о Теде Тонкс, Дине и другом имени, которое он не мог разобрать.

Это не имело никакого смысла, и он пожалел, что не соединил все точки раньше. Он пожалел, что у него нет проклятого Маховика времени, чтобы вернуться на несколько часов назад и вырвать эту книгу из своих собственных любопытных рук. Потому что всё встало на свои места, когда он добрался до конца. До самых последних страниц. Тех, которые были исписаны вдоль и поперёк.

Датировано 2 мая. Слово «Потеряны» было вычеркнуто и заменено словами «Спасти», написанные небрежным, торопливым почерком, перо было прижато к бумаге так сильно, словно она могла вколоть им жизнь обратно.

Он знал имена. Он знал их все, некоторых мимоходом. Некоторых — близко. Именно это сделало его живот тяжелым, как будто кто-то вылил в него расплавленное железо. Имена павших и тех, кого они оплакивали. Ремус и Тонкс. Мальчик Криви. Лаванда Браун. Найджел — список рос, и он ждал, чтобы найти ещё одно имя. Имя, которое должно было быть написано рядом с его, если это правда…

Он предположил, что это облегчение. Он полагал, что должен быть рад, что Джорджа там не было. Это означало, что Джордж выжил. Его брат доживёт до конца войны.

Без него.

Затем он снова начал жадно вчитываться в книгу и вспомнил свою теорию в «Норе». Теперь он был в этом уверен. Больше, чем в любой другой своей теории прежде.

Гермиона путешествовала во времени.

Она пришла из послевоенного времени в результате несчастного случая. Лыжная поездка, о которой она так много рассказывала, когда он пришел навестить её после Министерства. Он перелистнул страницу на январь 1997 года и увидел, что она отметила: «Фред дал мне Маховик времени сегодня» — но это противоречило её временной шкале в начале книги — она ​​нашла Маховик времени в августе 1998 года, перед тем, как вернуться в школу…

Она знала, что должно было произойти. Она знала каждую чёртову деталь. Она знала, кто выживет, и знала, кто должен был умереть.

И она ни черта не сделала, чтобы это предотвратить.

Почему он подарил ей этот проклятый браслет? В её хронологии не было упоминаний об их отношениях, за исключением этого браслета, который он подарил ей. Означало ли это, что она пришла из времени, где они не были вместе и не любили друг друга? Неужели она выбрала Рона и оставила Фреда тосковать по ней издалека в последние несколько месяцев его жизни? Неужели он умер, так и не сказав ей?

Кто так делает? — подумал он, и горячий, нарастающий гнев взбудоражил его желудок.

Кто, чёрт возьми, путешествует во времени и влюбляется в человека, обречённого на смерть?

Фред обнаружил, что попал в свою собственную лавину. Лавину вопросов и поспешных выводов, ни один из которых не был лучше другого. Все они вызывали всё большее и большее чувство озлобленности по отношению к Гермионе.

Неужели она выбрала Рона? — снова подумал он. Неужели Гермиона когда-либо любила его? Или этот год был просто годом жалости и сожаления о том, чего никогда не было и никогда не будет? Была ли это её попытка подарить ему хоть какой-то миг счастья напоследок, и она так настаивала на том, чтобы сохранить их отношения в тайне, чтобы она могла без проблем воссоединиться с Роном, когда он уйдёт?

Она никогда тебя не любила, кровь застучала в его голове, и солёные слёзы защипали глаза. Ты был просто одноразовым романом. Её способ подарить обречённому лучший год, потому что он должен был стать последним.

Если она знала, что всё это произойдёт, почему она ничего не сделала, чтобы остановить это? — подумал он, и гнев заменил его собственную боль. Кэти подверглась нападению в обеих временных линиях. Рон был отравлен. Её вмешательство — каким бы оно ни было — привело к нападению на Гарри, а не на Малфоя, и Джордж всё равно потерял ухо. Грозный Глаз и Наземникус были мертвы. Дамблдор был мёртв — она могла бы спасти Дамблдора, но не сделала этого…

Фред потянулся за чашкой кофе и швырнул её в стену, разбив её и обрызгав всё вокруг. Затем он схватил книгу и швырнул её изо всех сил в зеркало, прежде чем рухнуть на пол и позволить буре демонов овладеть его душой.

***

Когда рассветные лучи начали пробиваться сквозь неплотно задернутые шторы, Джинни внезапно проснулась, словно вынырнув из глубокого, тревожного сна. Комната, окутанная полумраком, медленно проявлялась перед ее глазами. Рядом, на соседней кровати, угадывался темный силуэт Гермионы, чье дыхание было ровным и спокойным.

«Всего лишь кошмар, — прошептала Джинни самой себе, — просто очередной кошмар».

Она знала, что не одна в этом доме была пленницей ночных кошмаров. Гермиона, несмотря на свою поразительную стойкость в бодрствовании, каждое лето, с тех пор как они вернулись из Отдела Тайн после четвертого курса Джинни, металась и стонала во сне. Гарри, как рассказывала Гермиона, сражался со своими демонами с времен Турнира Трех Волшебников. Даже Рон иногда вздрагивал от обрывков воспоминаний о дементорах, их леденящие вопли и шепот эхом отдавались в его ночных кошмарах, словно зловещие серенады, доносящиеся с чердака.

Джинни не всегда находилась в самом эпицентре событий, но она никогда не была безучастным зрителем. Она первой оказалась в больничном крыле после того, как Малфой попытался убить Гарри. Она никогда прежде не видела столько крови, никогда не видела Гарри таким беспомощным. Ярко-алая кровь контрастировала с бледностью его кожи, и этот образ навсегда отпечатался в ее памяти. Она первой добралась до Билла в ту ночь, когда на него напал Сивый, и на мгновение ей показалось, что кто-то наложил то же самое проклятие, которое Малфой наложил на Гарри, — лицо Билла было скорее маской из крови и разорванной плоти, чем человеческим лицом.

Джинни знала, за что они сражаются, знала, что это того стоило, — это было ее главным аргументом в пользу того, чтобы стать одной из «ложных Гарри». Но ее мать отмела эту идею, не терпя возражений.

Джинни попыталась сосредоточиться на окружающем мире. Комната была залита мягким светом. Розовые отблески восходящего солнца проникали сквозь шторы, но само светило еще не показалось во всей красе над верхушками деревьев на холме. Гермиона все еще спала рядом, ее дыхание было ровным и спокойным.

«Гермиона жива. И это самое главное», — напомнила она себе. По крайней мере, можно было с уверенностью предположить, что все, кто уснул в этом доме прошлой ночью, все еще живы.

Но не совсем.

Они потеряли Грозного Глаза. Джинни не знала его так хорошо, как Ремус или отец, но она понимала, что его потеря стала для них тяжелым ударом. После смерти Дамблдора отец предположил, что Грозный Глаз возьмет на себя руководство Орденом. Он был ведущим мракоборцем более тридцати пяти лет. Он лучше всех понимал, с чем они столкнулись, и теперь, когда Дамблдор пал, кто мог бы лучше взять на себя эту ответственность?

«Теперь, когда он ушел, кто поведет нас?»

Гарри был первой мыслью Джинни. Даже после смерти Дамблдора Гарри оставался тем, за кем она была готова следовать в самое пекло битвы. Но затем Рон вернулся домой с ошеломляющим известием: они с Гарри и Гермионой не вернутся в Хогвартс. И дело было не в том, что они собирались взять на себя руководящие роли в Ордене. А в том, что Дамблдор якобы оставил им какое-то задание. Нечто, что мог выполнить только Гарри.

«И, естественно, — подумала Джинни с саркастической усмешкой, — это означает что-то, что мог сделать только Гарри, с помощью Рона и Гермионы».

Ее сердце все еще бешено колотилось, отдаваясь эхом в ушах. Она глубоко вздохнула и открыла глаза. Желание вернуться в постель исчезло без следа. В крайнем случае, она могла бы прокрасться вниз, чтобы выпить что-нибудь горячее, прежде чем мать появится со списком неотложных свадебных дел.

Спускаясь на первый этаж, Джинни поняла, что не одинока в своем стремлении к уединению. Воздух был наполнен насыщенным ароматом свежесваренного кофе, который окутал ее ощущением покоя, которого она не испытывала уже давно — по крайней мере, с тех пор как они с Гарри были вместе. Открыв дверь на кухню, она улыбнулась, увидев своего брата, голову которого украшали бинты, наливающего себе вторую чашку.

— Ты и правда почти святой, — сказала Джинни, входя в комнату. Джордж быстро повернулся и посмотрел на нее, удивленный ее появлением.

— Можно мне? — спросила она, кивнув на кружку и протягивая руку к блюдцу.

— Конечно, можно, — опомнился Джордж, отступая, чтобы освободить ей место у стойки.

— Я на секунду подумал, что это Гермиона, и нам, возможно, придется варить еще одну порцию. Но, должен тебя предупредить, Фред утверждает, что я делаю паршивый кофе.

Джинни сделала большой глоток и вздрогнула. Она потянулась за сахаром и щедро высыпала его в чашку, прежде чем добавить двойную порцию сливок.

— Почему ты решил, что Гермиона первой спустится? — спросила она, лукаво изогнув бровь и искоса посмотрев на брата.

— Да эта девчонка не отдыхала с тех пор, как пошла в школу, — пояснил Джордж, закатывая глаза. — Как только она наконец смогла немного расслабиться, в Хогвартс заявилась эта Амбридж, и ей пришлось иметь дело с восстанием Сами-Знаете-Кого с тех пор — она работает на износ.

— Ладно, — ответила Джинни, не совсем убежденная его объяснениями. — Уверена, что она просто не хотела обсудить кое-что с тобой и Фредом?

— Ну, поскольку они расстались несколько недель назад, я очень сомневаюсь в этом, — просто сказал Джордж, насыпая сахар в свою чашку. — И, видя, что Фред решил уйти ночью, даже если бы она и попыталась это сделать, она была бы очень разочарована.

Джинни выплюнула кофе, который пила.

— Что…

— Я имею в виду, это имеет смысл, кто-то должен быть в магазине и распространять прикрытие, я не могу винить его за это, хотелось бы, конечно, немного больше предупреждения, но это ни туда ни сюда…

— Нет, не это, — перебила Джинни. — Они расстались? Но… — она перевела взгляд с отвратительной чашки кофе на брата. — Но почему? Она была без ума от него — и, если кто-то обращал внимание, он тоже был к ней неравнодушен…

Лицо Джорджа омрачилось, словно он пытался подобрать подходящие слова. Джинни знала это выражение лица. Оно было у всех детей Уизли в тот или иной момент, обычно когда они пытались решить, что они собираются сказать своей матери.

Перси лучше всех держал язык за зубами; близнецы, которые, казалось, всегда балансировали на грани нервного срыва, были хуже всего.

— Все, что сказал Фред, это то, что он не мог быть в отношениях с тем, кого нет рядом, — осторожно ответил Джордж.

— Это чушь, и ты это знаешь, — возразила Джинни, ее голос и темперамент повышались.

— Они переписывались друг с другом, когда он не был в школе…

— Но ее не будет в школе, Джинни, — тихо сказал Джордж. — Думаю, Фредди действительно борется с тем фактом, что его девушка — его сильная, умная, бесстрашная девушка — собирается сбежать, и если что-то пойдет не так, он не сможет ничего сделать, чтобы спасти ее.

Джинни взяла свою кружку и вылила напиток в раковину.

— Но это не повод расставаться с кем-то. Даже если он не собирается быть рядом, это не значит, что…

— Это было обоюдное расставание, Джинни, — прервал Джордж. — Она была той, кто спровоцировал это. Сказала, что, если люди узнают о них двоих, Пожиратели Смерти могут попытаться использовать Фреда, чтобы добраться до нее, потому что, если они смогут добраться до нее, они, вероятно, смогут добраться и до Гарри.

— Она разыграла расставание Поттера, — простонала Джинни, ее рука подсознательно потянула волосы в отчаянии. — Почему они должны быть такими чертовыми благородными?

Джордж закатил глаза.

— Не знаю, но меня это бесит — они были такой назойливой парой этим летом — и это остается между тобой и мной.

Солнце перевалило через изгородь, и лучи света пробивались сквозь витраж колокольчика, который они сделали для своей матери, когда были намного моложе. Вскоре чары сна — фальшивые и настоящие — исчезнут, и дом погрузится в бедлам свадебных приготовлений Молли Уизли, но в этот момент в доме было тихо, двор был покрыт росой, а кофе Джинни окрасил раковину.

— И ты думаешь, когда все это закончится, они снова сойдутся? — с надеждой спросила Джинни.

— Думаю, это очень похоже на тебя и Гарри, — вздохнул ее брат, выливая свой кофе в раковину. — Если они переживут это невредимыми, мы точно будем прыгать вокруг, готовясь к их свадьбе.

— Можешь себе представить? — ухмыльнулась Джинни, поворачиваясь к Джорджу. — Фред тайком проносит продукты для розыгрышей по всему дому, просто чтобы позлить маму, а Гермиона находит один и получает синяк под глазом. И все это, пока половина графства ждет начала праздника в саду.