XXXXII: Falling Strides
Утро застало Гермиону в плену глубокого сна, нарушив ее обычный распорядок. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь распахнутые портьеры, безжалостно играли на холсте старинного портрета одного из родственников Сириуса. Тот, недовольно щурясь, достал из воздуха старомодные солнцезащитные очки и, ворча, отвернулся от назойливого света, продолжая сетовать на неудачное расположение.
Она невольно напряглась, когда бросила взгляд на часы, лежащие на полу. Невозможно, чтобы она проспала до одиннадцати. Это немыслимо! Она никогда не позволяла себе такой роскоши, особенно сейчас, когда война набирала обороты…
Но затем в памяти всплыли события последних двух ночей. Вчерашний сумбурный побег со свадьбы, прерванной внезапным появлением Пожирателей Смерти, и последовавшая за этим схватка в темном переулке Лондона. До этого — болезненное расставание с Фредом, после которого она, словно тень, металась по вересковым пустошам Девона, стремясь с первым лучом солнца изменить свою внешность. Ее тело, работающее на пределе возможностей после четырех часов беспокойного сна, требовало отдыха, даже если времени на него катастрофически не хватало.
Гермиона села, оглядывая комнату. Одеяла Гарри и Рона, брошенные в беспорядке, напоминали о вчерашнем хаосе. Ее взгляд упал на изножье дивана, где кто-то заботливо оставил маленькую тарелку с фруктами и энергетическим батончиком, извлеченным из ее бездонной фиолетовой сумки. Рядом лежала салфетка, на которой была нарисована улыбка, словно молчаливое пожелание доброго утра. Квоффл, как символ их непростых отношений с Роном, тяжело опустился ей на живот.
Ей оставалось лишь гадать, знают ли друзья о поистине безграничных запасах ее сумки. Она могла бы в мгновение ока сотворить смесь для блинов и порадовать их поздним завтраком. И как только Кикимер соизволит появиться, она была уверена, что они смогут раздобыть яйца и молоко, чтобы приготовить полноценный завтрак завтра и послезавтра. Все зависело от причудливого домового эльфа.
Пока же в доме царила непривычная тишина. Зная, что Гарри и Рон не настолько безрассудны, чтобы выйти на улицу, она все же подошла к окну, чтобы убедиться в отсутствии опасности.
Напротив дома № 12 стояли двое мужчин в дорожных плащах, их взгляды были прикованы к двери дома на площади Гриммо. Они были под наблюдением. И, похоже, не собирались уходить в ближайшее время. По крайней мере, до тех пор, пока у них не появится хоть какой-то план.
Гермиона вернулась к дивану, снова утонув в объятиях одеял. С медальонам, заполонившим их мысли, путь в министерство пока казался невозможным. Она задумалась, настоит ли Гарри на Годриковой впадине? Возможно, если они отправятся туда сейчас, Батильда еще будет жива? Или, может быть, ребята решат остаться в Лондоне и периодически выезжать в разные места в поисках улик, чтобы понять, что происходит на самом деле? Возможно, они смогут вести свою войну отсюда, совершая короткие вылазки. Здесь, в доме на площади Гриммо, они были в безопасности, пока пытались разобраться в своих дальнейших действиях.
Устремив взгляд на поднос с завтраком, Гермиона потерла глаза, пытаясь отогнать сон, а затем обхватила затылок, пытаясь удержать ускользающую мысль.
«Что же делать дальше?» — спросила она себя. «Что, черт возьми, мне делать дальше?»
«Сосредоточься, Гермиона. Сосредоточься…»
— О чем ты думаешь? — знакомый голос эхом отозвался в ее голове. Она с трудом подавила желание улыбнуться, вместо этого пытаясь спрятать лицо в ладонях, словно это поможет стереть воспоминания.
Но слова уже сделали свое дело, открыв шлюзы, которые она так отчаянно пыталась закрыть вчера. Она все еще чувствовала гнев, вспыхнувший после того, как он не дал ей объясниться, рассказать о ситуации и последствиях. Гнев на то, что он взял на себя роль судьи и присяжного в их отношениях, в ее поступках, во всем. Она была расстроена и зла на то, что он сделал вывод, будто раз они не были вместе раньше, а теперь он, очевидно, должен был умереть, значит, она его не любила и притворялась. Что он думал, будто она смирилась с его смертью…
«Ты идиотка», — прошептала она про себя. «Ты полная идиотка…»
А затем его попытка спасти Скримджера. Ее желудок сжался от отвращения, но, честно говоря, это не должно было ее удивить. Фред всегда пытался спасти людей. Но он знал слишком много о том, что должно было произойти. У нее было жуткое предчувствие, что, несмотря на обещание его патронуса прошлой ночью, Фред Уизли собирается взять перманентный маркер и перечеркнуть все их временные рамки.
«Ужасные вещи случаются с волшебниками, которые пытаются изменить время», — говорил ей Дамблдор. Она до сих пор не была уверена, что именно было неизбежным, а что можно было изменить, но у нее было зловещее предчувствие, что Фред узнает смысл этих слов раньше, чем она.
И, несмотря ни на что, она хотела быть рядом с ним, когда это произойдет.
Потому что, что бы он ни сказал, и что бы она ни чувствовала в тот момент, она знала, что вместе им лучше. Будь он здесь, они бы придумали план, разделяя на двоих энергетический батончик. Несмотря на мрачную ситуацию, он бы нашел слова, вселяющие надежду, и они бы вышли из комнаты с новой силой.
Она тщетно надеялась, что вскоре он пришлет еще одного патронуса. С той самой поддержкой и мотивацией, к которой она так привыкла. Но она знала, что этого не произойдет. Ему больше нечего ей сказать. Она не хотела верить, что это конец. Она не хотела продолжать свой путь, зная, что не увидит его до самой битвы. Эта мысль выбивала воздух из легких, как и тогда, когда он расстался с ней два дня назад.
«Ты в полном беспорядке, Гермиона», — подумала она, вытирая слезы, щипавшие глаза. «Тебе нужно запереть его в коробку и спрятать эту коробку подальше. Он тебя не любит. Он больше тебя не любит. Все кончено. Пора двигаться дальше. Гарри нужно, чтобы ты была сильной».
Но Гермиона все еще задавалась вопросом, как он провел это утро. Как захват министерства повлиял на магазин? Не терзали ли его их последние слова так же, как и ее?
«Он больше тебя не любит».
Грохот посуды, донесшийся снизу, заставил ее вздрогнуть, вырывая из мрачных раздумий. Друзья, похоже, нашли, чем перекусить, и это встревожило ее. Разворачивая энергетический батончик, она отломила кусочек и направилась вниз, чтобы узнать, что происходит.
***
Она слышала шум текущей воды и звуки борьбы, доносящиеся из-за кухонной двери. Прах Дамблдора, покоившийся у входа, не шелохнулся, поэтому Гермиона предположила, что там нет злоумышленника, готового напасть на них. Взяв палочку, она распахнула дверь, небрежно пробормотав «Иммобилус», и окинула взглядом открывшуюся сцену.
Столешница была перевернута, а среди рассыпанной посуды, звуки падения которой она слышала, валялись одинокие апельсины. Гарри, Рон и Кикимер застыли, уставившись на Гермиону. Гарри, сжимая в руке сковороду, смотрел на нее с недоумением, а Кикимер, вытянув руки, словно пытаясь выцарапать Рону глаза, выглядел оскорбленным ее вмешательством.
— Что, во имя Мерлина, вы делаете? — рявкнула Гермиона, снова оглядывая комнату. Звук льющейся воды доносился из раковины, кран которой был сорван в ходе их потасовки. — У нас не так много мест, куда мы можем сбежать, я думала, вы проявите больше благоразумия, чем разносить это место вдребезги. Ты… — она ткнула палочкой в Гарри, — что, черт возьми, ты делаешь?
— Мы нашли, кто такой Р.А.Б., Гермиона. Или, по крайней мере, думаем, что нашли, — сказал Гарри довольно весело, несмотря на тонкую струйку крови, сочившуюся из его носа. — Это был брат Сириуса, помнишь, Регулус? Я обыскивал дом и нашел его комнату, и…
В этот момент Кикимер с новой силой попытался добраться до Рона, но магия, удерживавшая их, не позволяла им приблизиться друг к другу.
— У них его медальон, — простонал эльф, — У них медальон мастера Регулуса… О, если бы мастер только знал… если бы он знал, как Кикимер его подвел…
Гарри и Рон перевели взгляд на эльфа.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри. — Как ты его подвел?
Гермиона взмахнула палочкой, и кухня начала восстанавливаться. Кран замолчал, и лужа, образовавшаяся на полу, исчезла в цветочный горшок. Стол перевернулся, и миска с апельсинами, извлеченная одним из мальчиков из фиолетовой сумки, оказалась в центре столешницы. Гермиона покачала головой и поставила чайник кипятиться, пока Кикимер начинал свой рассказ.
***
В понедельник после последних похорон в Хогвартсе министерство объявило о создании комиссии по примирению и воссоединению.
У комиссии была одна ключевая цель — дать ответы всем, кто пережил войну. Ответы о тех, кто пропал без вести и не вернулся. Ответы на вопрос, почему определенные люди стали целью. Ответы на вопрос, почему и как были убиты близкие.
Было решено, что все Пожиратели Смерти отправятся в Азкабан. Министерство не собиралось отпускать многих, как в прошлый раз. Никаких карт «выхода из тюрьмы за благотворительность». Не в этот раз. Поэтому, чтобы подсластить пилюлю и убедиться, что осужденные участвуют в процессе, министерство предложило определенные уступки. Сокращенный срок тюремного заключения. Семейные посещения. Замена приговоров на другие волшебные тюрьмы, которые находились в процессе строительства.
Многие, временами и Гермиона, стекались в залы суда, когда Пожиратели Смерти приходили рассказывать о своих преступлениях. Заседания прерывались каждые два часа, чтобы люди могли встать, размяться. Иногда, в зависимости от того, кто исповедовал свои грехи, комнаты приходилось менять, чтобы вместить всех, кто хотел послушать.
Не только Пожиратели Смерти и егеря давали показания. Гарри тоже давал интервью, рассказывая о некоторых испытаниях, выпавших на их долю во время поисков крестражей. Это были неполные показания, но он упомянул о заколдованности и смерти Батильды Бэгшот и поделился воспоминаниями о Теде Тонксе, Дирке Крессвелле и гоблинах, путешествовавших с ними, — простой акт утешения для оставшихся вдов.
Гермиона решила дать частное интервью. Только для архивов министерства. Вскоре после битвы она осознала, что с нее хватит публичной жизни. Она хотела вернуть себе чувство уединения, хотя бы на несколько лет. Кроме того, частное интервью позволяло задавать более прямые вопросы, и Гермиона предположила, что, возможно, если министерство получит желаемую информацию, оно оставит ее в покое. Хотя бы на короткое время.
На громких делах, таких как у Малфоев, Рона и Гарри, комната ломилась от зрителей, сменяющихся каждые два часа. Не так много людей пришло в солнечный четверг в июне, когда Кикимер занял место свидетеля.
Это было действительно знаменательное дело. Министерство разрешило эльфу давать показания о событиях времен волшебной войны. Некоторые, по крайней мере, в статьях с мнениями в «Ежедневном пророке», говорили, что это проделки Кингсли, вызванные, вероятно, участием эльфа в битве при Хогвартсе, и отчаянной попыткой рекламы, поскольку закон о правах эльфов готовился к обсуждению в министерстве.
— Я Кикимер из самого благородного дома Поттер, — начал гнусавый голос. Он сидел на трех магических энциклопедиях, сложенных на стуле, чтобы он мог смотреть поверх перил. — Я ранее служил на кухнях Хогвартса, а до этого в самом благородном доме Блэк.
Гермиона могла вспомнить его суровый вид, когда он сидел на этих книгах. Его лицо было все в морщинах и хмурилось, словно каждый в комнате был тем, о ком его хозяйка отзывалась плохо.
Он говорил об обмене крестражами, о том, как мастер Регулус узнал секрет Темного Лорда и изо всех сил пытался ему помешать. Это был самый чувствительный момент, когда он чуть не сломался в зале суда. Гермиона гордилась им. Она почти встала, думая, что на этом все. Но затем гнусавый голос пробормотал: — Это была последняя война. Я могу рассказать вам о следующей.
Затем Кикимер наклонился вперед со своего стула, оглядывая всех присутствующих.
— Однажды в мае Кикимера вызвали в кабинет директора Дамблдора. Директор сказал, что скоро станет важным присматривать за мастером Гарри, чтобы быть рядом и помочь ему, если он попросит. Кикимер не хотел. Кикимеру не нравился мастер Гарри. Кикимер думал, что он отродье предателей крови, которому нельзя доверять. Профессор Дамблдор также вызвал Добби, свободного эльфа, и попросил его о том же, чтобы он присматривал за мастером Гарри. Добби сказал, что будет. И присматривать за Кикимером тоже… — в этот момент его выражение лица стало раздраженным, — …и он это сделал. Добби сделал.
Затем он начал пересказывать несколько недель, проведенных ими вместе в доме на площади Гриммо. Как Гарри вызвал его и как он рассказал ту же историю о мастере Регулусе мастеру Гарри. Как только у Кикимера появился медальон, он обыскал все вокруг в поисках Флетчера. Как он привел Флетчера к Гарри для вопросов, связанных с крестражем, и как, когда вор покинул дом, он начал заботиться о хозяине и его друзьях.
— Затем однажды мастер Гарри ушел со своими друзьями. Кикимер не был уверен, куда они отправились, но мастер Гарри сказал, что они вернутся к ужину. Поэтому Кикимер приготовил еду и стал ждать. Как только я вынимал сиропный пирог из духовки, Кикимер услышал шум и грохот у входной двери. В следующее мгновение странные люди ворвались внутрь, и пыльный Дамблдор взвыл. Кикимер не хотел, чтобы они узнали, кто там, иначе они спросили бы, знает ли он, где мастер Гарри. Домовой эльф хранит секреты своего хозяина. Поэтому Кикимер наложил чары иллюзии и наблюдал, как они обыскивают дом.
Интервьюер, сидевший за столом напротив Кикимера, очень мягко спросил: — Они что-нибудь нашли, Кикимер?
— Хозяин и его друзья оставили чертежи министерства. Чертежи, сделанные до того, как они там побывали. Люди знали, что они приходили в министерство, но не знали зачем. Вскоре после того, как они нашли эти чертежи, они забрали их и ушли. Кикимер не хотел, чтобы они возвращались в дом моего хозяина, поэтому я наложил запечатывающие чары на все двери и окна, чтобы они больше не могли войти. После этого я ушел в Хогвартс, чтобы переждать войну с остальными.
В показаниях Кикимера не было ничего нового или ошеломляющего. По крайней мере, так думала Гермиона, пока он не закончил. Интервьюер спросил о Добби, отметив, что его мало кто знает, и есть ли что-нибудь, что можно рассказать об эльфе.
Кикимер сидел на книгах, поджав губы, словно попробовав что-то очень кислое. Затем он разжал их и посмотрел вниз, на пол. Его голос стал тише, когда он заговорил.
— Добби был очень странным эльфом, — осторожно сказал он, словно взвешивая свои слова. — Очень странным. Но хорошим. Добби был хорошим свободным эльфом.
— Когда огни в Хогвартсе начали гаснуть, когда стало ясно, что Плохие Ведьмы и Волшебники взяли верх, Добби организовал кухонных домовых эльфов, чтобы взяться за работу, — просто сказал Кикимер. — Многие ученики, особенно младшие, начали пропускать приемы пищи. Они боялись, что Кэрроу схватят их для развлечения. Поэтому мы начали делать бутерброды. Огромные бутерброды. И мы прятали их в спальнях, когда шли их убирать, чтобы им все равно было что поесть.
— Как ты думаешь, почему он это сделал, Кикимер? — спросил интервьюер.
— Маленькие должны стать сильными, сказал Добби, — прохрипел Кикимер, откидываясь на спинку стула. Его лицо было бесстрастным. — Мы все это сделали.
Теперь Гермиона стояла, и воспоминания о показаниях Кикимера все еще кружились в ее голове, когда он закончил свой рассказ о Регулусе Блэке и украденном медальоне.
— Значит, у Наземникуса он был последним, — выругался Рон, раздраженно глядя на Гарри и Гермиону. — Он может быть где угодно. Мы могли бы начать поиски в магловских магазинах подержанных вещей или в костюмерных…
— Он знал, что это ценная вещь, он, вероятно, продал ее какому-нибудь чистокровному волшебнику. Кто-то, кто поверит, что это безделушка с магическими свойствами, — предположила Гермиона. — Или, может быть, ее у него украли…
— Может быть, он ее потерял? — возразил Рон.
— В любом случае, мы не знаем, где он, — прервал Гарри. — Мы знаем, у кого он был последним, но поскольку он мертв…
— Я не думаю, что вор мертв, — прохрипел Кикимер. — Были слухи и шепотки о ком-то, бродящем по Косому переулку, о ком-то, похожем на Флетчера.
— Но он умер… он умер вместе с Грозным Глазом, — начал Гарри, глядя на Гермиону и Рона. — Разве нет?
— Мы так и не нашли его тело, приятель, — пожал плечами Рон. — Предположим, он как-то выжил. Не удивлюсь, если он решил не высовываться. Вероятно, не ожидал теплого приема от Ордена, если бы выяснилось, что он выжил, а Грозный Глаз — нет.
Гарри посмотрел на Гермиону. Честно говоря, эта идея казалась надуманной. Кроме того, разве она не слышала от Джинни, что они нашли руку, которую приняли за руку Флетчера? И если он выжил — если он остался без руки из-за нее и выжил, это было просто еще одно имя в списке людей, которым было бы лучше, если бы Гермиона позволила времени идти своим чередом.
— Это немного притянуто за уши, Гарри, но Рон прав. Это возможно, — сказала она вопреки здравому смыслу, но она видела, что Гарри нужно было поверить в это. Если Флетчер был жив, и если Кикимер мог его найти, она предположила, что они смогут вернуть все в нужное русло — узнать о медальоне и начать охоту за крестражами…