XXXXX: Falling Relief

Гермиона всего три раза по-настоящему попадала в Больничное крыло за те годы, что они учились вместе.

Ну… по крайней мере три значимых раза — вообще-то все трое у мадам Помфри были как на ротации. Первый раз — на втором курсе, когда кто-то подмешал ей что-то в гоголь-моголь, и она на две недели превратилась в кошку. Он с Джорджем весь остаток зимы дразнили её Котёнком — прекратили только тогда, когда Джинни упомянула, что у Гермионы ногти до сих пор как когти. Они не поверили, но рисковать не стали — мало ли, вдруг она решит доказать.

Потом был случай уже после «когтей» — когда она окаменела. Они узнали об этом, когда Рон вернулся от Макгонагалл. Все они поднялись её навестить — весь квиддичный состав (что было, конечно, смешно). Фред был уверен: Вуд хотел силой воли разбудить её, чтобы матч состоялся. Макгонагалл, узнав об этом, отправила Фреда на отработку, а команду разогнала обратно в гостиную, запретив выходить куда-либо, кроме уроков.

Он помнил, какой маленькой она казалась. Глаза широко открыты, рука вытянута к потолку, будто она пыталась нащупать узор на сводах. После этого он внимательнее следил за Джинни. Ему и так казалось чудовищным видеть Гермиону, глядящую неподвижными, стеклянными глазами — а увидеть Джинни в таком состоянии он бы не выдержал.

И был ещё третий раз — два года назад… почти два — когда отец прислал предупреждение, что с «детьми что-то не так», что произошёл несчастный случай.

Позже Фред узнал, что это была спасательная операция, которая чуть не стоила ему всего мира — но тогда он этого не знал.

Когда она очнулась в тот раз — она была другой. И он увидел её иначе. Не сразу — нет. Она была всё той же Гермионой, уверявшей его, что он опять напутал, и что сейчас вообще 1999 год, и это он куда-то провалился.

Но даже тогда, лежа в той самой больничной кровати, она держала всё под контролем. Она была ранена — но если бы Долохов оказался рядом в тот момент, хуже было бы ему. Потому что сломать Гермиону Грейнджер было невозможно.

Ну… по крайней мере, не её дух, напомнил ему внутренний голос, пока он смотрел на продуваемый ветром пляж подле Коттеджа «Ракушка». Мы знаем только одного человека, который сумел сломать ей сердце.

Он знал, что дом Билла защищён Фиделиусом. Поэтому он аппарировал прямо на пляж — в надежде, что кто-то спустится за ним со стороны дома. Он всматривался в тёмный утёс и махал руками, перекрикивая ветер — сердце билось так, будто взмахивало крылышками колибри.

Сверху спускалась фигура — он рванул к ней. Это была Флёр: волосы собраны в узел, на фартуке тёмные пятна, поблёскивающие в лунном свете.

— Ты ’здесь, — выдохнула она, крепко обнимая его и целуя в щёку. — Спасибо Мерлину, что ты ’здесь… Я не знала, вызывать ли тебя, но на моём месте…

Она не закончила. Провела взглядом по его лицу и сунула ему клочок пергамента.

— Прочитай — для дома, — сказала она. Он узнал размашистый, нечитаемый почерк брата — «Коттедж „Ракушка“», «наверху утёса» — и этого хватило, чтобы каменное здание проступило за её плечом.

Она взяла его за руку — и они поднялись по тропе к дому.

— Столько всего… но с чего начать? — сказала она, когда они достигли вершины. Остановилась между ним и дверью. — Пара вещей до того, как войдём, mon cher.

Фред попытался заглянуть ей за плечо, разглядеть силуэты в окнах.

— Фред, слушай меня! — приказала она, сжимая его плечи. — Сегодня егеря схватили Гермиону. Всех троих. А потом отвели их не в Министерство… а к Малфоям.

Он услышал только часть — что они разлучили её с мальчиками — и что Беллатриса Лестрейндж её пытала. Он не понимал, как его сердце ещё бьётся. Но оно билось. Не останавливалось. Он слышал каждый удар — и оно бешено колотило.

Он знал других, кого пытала Беллатриса. Они… редко оправлялись.

Он её убьёт. Собственными руками.

— Она… она в уме? — выдавил он. Как он вообще стоял? Как его колени ещё не подкосились? Внутри что-то обвалилось — но ноги как будто шли сами.

Лицо Флёр стало лицом разбитого сердца. Она слегка пожала плечами, вытирая слезу.

— Она была без сознания, когда её принесли. Я сделала всё, что смогла… но мы не узнаем, пока она не проснётся.

— Но она проснётся? — спросил он, глядя на окно спальни наверху. — Она же Гермиона, Флёр… Она крепкая, как сталь… Она боец… Она бы не…

Она бы меня не бросила, хотел он сказать. Это его роль — уходить. Не её. Она никогда бы не оставила его — не так. Не сейчас, когда всё близится к концу. Она знала, что он может натворить глупостей, и только она могла удержать его от безрассудства.

— Я должен её видеть, — сказал он и шагнул к двери, но Флёр вновь преградила путь.

— Флёр, отойди, — прорычал он и сделал новый шаг.

— Эй, с ней поаккуратнее, — раздался призрачный голос из темноты дверного проёма. — Она меня, между прочим, с того света выудила. Прояви-ка уважение.

Всё тело Фреда застыло. Сердце — наконец — остановилось.

Ли Джордан шагнул в лунный свет. Он опирался на трость. По лицу — от брови до челюсти — шёл свежий, злой шрам.

Но он стоял. Он был жив.

И в этот момент ноги Фреда всё-таки подкосились, и мир провалился в чёрноту.

***

Он пришёл в себя на заднем крыльце. Билл помогал ему подняться, Флёр о чём-то говорила — вроде бы о том, чтобы расчистить путь к дивану, — а призрак Ли ворчал, что, пожалуй, Фреду пока лучше не видеть Гермиону, если он намеревается и дальше падать в обморок, как первогодка.

— Я в порядке, — пробормотал он, пытаясь взять себя в руки. — В порядке, — повторил и сфокусировал взгляд на Ли. — А ты… ты-то в порядке?

Ли шагнул вперёд, и они обняли друг друга за плечи. Глаза предательски защипало, чёрт бы их побрал. Он был уверен, что увидит Ли только «там», когда настигнет смерть. Даже не знал, могут ли призраки обнимать друг друга. Но вот он — живой. Ты не убил Ли, промелькнуло в голове, и месяцы вины словно сползли с плеч.

Но не все. В свете лампы лицо Ли было пятнистой смесью тени и шрама. Не такое жуткое, как у Билла после Сивого, но в нём сидел отпечаток чёрной магии, и Фред понял: этот след останется навсегда.

— Со мной всё нормально, — тихо сказал Ли. — Со всеми нами. И с ней тоже будет.

Фред отпустил друга и посмотрел на него умоляющим взглядом:

— Ли, что случилось? Флёр сказала…

— Держись её слов. Их троих притащили туда, Гарри и Рона швырнули ко мне в подвал, а Гермиону пытали наверху. — Ли положил руку ему на плечо. — Подумал: лучше тебе сначала увидеть дружеское лицо. Даже если оно, хм… призрачное.

— Где остальные? Где парни? — спросил Фред, оборачиваясь к Биллу, который стоял рядом с Флёр.

— Олливандер и гоблин — Крюкохват — наверху, отдыхают, — кивнул Билл. — Рон, Гарри и Луна внизу, в кабинете, говорят с Добби. Я велел им попытаться поспать, но они ещё на адреналине. Скоро вырубятся.

— Ладно, пошли к миссис, — сказал Ли и шагнул в дом… но резко прихромал, заваливаясь вбок и едва не ударяясь о косяк.

Фред метнулся вперёд:

— Я вижу, что она сотворила с твоим лицом — но что ещё с тобой не так?

Он обхватил Ли под плечо и повёл в гостиную, усаживая на диван лицом вниз.

— Нож в заднице, — процедил Ли сквозь зубы. — Флёр, если можно, возьму ту каплю зелья сна-без-сновидений, о которой вы говорили.

Флёр умчалась на кухню. Билл подхватил Ли с другой стороны, и братья помогли ему устроиться на диване.

— Ты должен был выпить зелье сразу, как только тебя сюда притащили, — проворчал Фред, садясь рядом.

— Много чего должен был, — вздохнул Ли, приподнимаясь, чтобы принять стакан. — Должен был держать на себе чары невидимости, пока мы не дошли до дома… должен был идти впереди Пенелопы… должен был быть готов убивать, как только они появились…

— Ли…

— Я слышал, как Флёр сказала Биллу, что вызвала тебя, — перебил Ли, осушив зелье одним глотком и ставя стакан. — И захотел увидеть тебя первым. Чтобы ты понял: люди возвращаются с того света. Как бы ни было плохо у Гермионы сейчас — она тоже вернётся.

Он упал лицом в подушку; зелье подействовало мгновенно.

— Джордж обалдеет, — сказал Фред с призрачной улыбкой. — Анджелина даже позавидует, что всё внимание уйдёт тебе.

Он пытался не думать о том, что Ли по сути описал: Гермиона — где-то между жизнью и смертью. Он пытался думать о смехе, который будет после, а не о темноте, стекавшей по лестнице сверху.

Ли что-то невнятно пробормотал — и Фред понял, что тот спит. Он повернулся к Биллу и Флёр, стоявшим в дверях.

— С ним всё будет в порядке?

— Я думаю, на кинжале был кровавый проклятый след, — сказала Флёр, глядя на рану у Ли на ноге.

— Нужно отвезти его в Святого Мунго, проверить, — добавил Билл. — Но фокус вот в чём: Министерство уверено, что Ли Джордан либо мёртв, либо сидит у Малфоев. Как только добудем фальшивые документы — перевезём его.

— Ему нужно ехать в Сент-Франсуа в Бордо, — резко сказала Флёр. — До документов может пройти неделя. А если это кровавое проклятие, да ещё Беллатрисы…

— Я сделаю документы, — сразу сказал Фред. — Что угодно. Я вытащу Ли. Это я его сюда довёл.

— Фред… — начал Билл.

— Я могу увидеть её? — перебил он. — Могу увидеть Гермиону?

Билл посмотрел на Флёр, и та кивнула, мягко улыбнувшись и взяв Фреда за руку.

— Идём.

Они поднялись наверх. Здесь дом был уже теснее: спальня Билла и Флёр, соседняя комната, маленькая гостиная, ванная и ещё одна спальня напротив. Флёр подвела его к двери напротив их комнаты, положив руку на ручку.

— Я переодела её… она была без сознания. Если проснётся — рядом зелье, оно поможет с кошмарами, — мягко сказала Флёр. — Она может и не проснуться сегодня. Пусть спит. Ей нужно.

Флёр открыла дверь… но не вошла. Вдруг замерла, захлопнула её обратно и повернулась к нему.

— Флёр…?

Она крепко зажмурилась.

— Ты должен знать… она её… клеймила, — сказала она, будто слово было ядом.

Таким оно и было.

Но Фред никак не мог понять, что она имеет в виду.

— Беллатриса, — прошептала Флёр. — Она вырезала это слово Гермионе на руке. «Грязнокровка».

Он не мог осознать. Что — Беллатриса удерживала Гермиону и… вырезала?.. Метила, будто чёрной меткой?

— Что…

— Я вылила полбутылки зелья, но это ничему не помогло. Поэтому я уверена: на кинжале было проклятие. Раны не затягиваются, — быстро объяснила Флёр.

— Я… увижу это? — спросил он, пытаясь понять, сможет ли сдержать эмоции при ней. Он точно знал одно: он убьёт Беллатрису. Она должна это понимать. Он не скажет — чтобы она не подумала, будто он идёт на самоубийство. Но она должна знать: Фред не остановится, пока Беллатриса не будет лежать под его палочкой.

— Я перевязала руку. Кусок вейлинской ткани — она предотвращает рубцевание. Ты не увидишь, — сказала Флёр, мягко сжав его руку. — Гермионе придётся долго бороться со своими демонами после всего случившегося. Я хочу, чтобы ты знал — чтобы она не боролась одна. — Она поцеловала его в щёку. — Bonne nuit, mon frère.

И отступила от двери.

Фред вошёл.

Комната была знакомой. Когда они были детьми, Мюриэль однажды предложила маме отвезти их на море и использовать коттедж. Эта комната была тогда Джинни. Окно было открыто: слышно было, как бушует море. Сквозняк играл с тюлем, как ветер играл бы кудрями Гермионы на Майорке.

Мебели — минимум. Маленький платяной шкаф для летних каникул, умывальная миска, кровать, которая когда-то казалась Джинни слишком большой. На тумбочке — погашенная лампа и кубок с зельем сна. Фарфоровые голубые шарики на стойках кровати блестели в темноте.

Он тихо подошёл к кровати, ступая в носках, чтобы не разбудить её.

И когда увидел — понял: она выглядела так же, как на втором курсе, когда лежала окаменевшая. Слишком маленькая в слишком большой кровати.

Она лежала на спине, укрытая белым стёганым одеялом до локтей. Ночная рубашка от Флёр — кажется, когда-то принадлежавшая Мюриэль — светло-голубая, с кружевной оборкой. Лёгкая ткань спадала ей на руки.

Он сел рядом, осторожно.

Волосы спутались, как и в зеркале: короткие, кудрявые. Лицо — похудевшее. Он знал, что она таскала с собой еды на роту, так что это не голод. Это — тревога. Тревога и стресс разъели её.

Он провёл взглядом ниже. Ни разрезов, ни новых «шрамов героев» — как у Ли и Билла. Те же россыпные веснушки от счастливых дней. Губа — ободранная. Может, ударилась? Или Билл почистил её магией пустыни.

И тогда он увидел тонкую белую повязку на плече и горле — почти скрытую кружевом.

Он протянул руку — и кончиком пальца осторожно провёл по линии повязки.

О, Солнышко… Что же они с тобой сделали? — подумал он, и сердце его сжалось.

Он посмотрел на её руку — ту самую, над которой Флёр так отчаянно колдовала. Наклонился, осторожно провёл пальцами по бинту, большим пальцем едва коснувшись повязки.

Я убью её за это, Гермиона. Клянусь. Она больше никогда не тронет тебя. Она больше не придёт в твои кошмары. Я здесь. А она — нет.

Он даже не сразу заметил лёгкое прикосновение — слабейший хват пальцев на его руке. Он был так поглощён мыслями о мести, что едва уловил, как этот слабый жест возвращает его в реальность.

— Это… это правда ты? — прошептала она хриплым голосом. — Или я опять вижу сон?

Он сразу убрал руку с повязки, обеими ладонями накрыв её руку, умещая её целиком в своём объятии.

— Я здесь, Солнышко, — выдохнул он, голос его дрогнул; одной рукой он скользнул к её волосам, другой поцеловал её макушку, вдыхая еле заметный запах сирени.

Она сжала его руку, пока он осыпал её поцелуями — от виска к щеке. Он отстранился, оставив ладонь у её головы, потом опустил её на плечо.

— Тебе… не больно? Я не делаю хуже? — спросил он. Он вдруг понял, что она может и не хотеть его видеть. Может, он неправильно понял её патронус. Может, она хотела держаться от него подальше.

— Всё нормально, — выдохнула она и поморщилась. — Просто… больно. Везде.

Фред отпрянул так резко, что отскочил дюймов на шесть. Она вскинула на него взгляд:

— Я сказала: мне больно. А не: «отойди от меня».

Он тихо фыркнул, и она попыталась слабо улыбнуться, когда он снова взял её тонкие пальцы и переплёл их со своими.

— Ты только что прошла через чистилище и уже отчитываешь меня?