24

– Есть тройки?

– Промах. – Через минуту Родни сказал: – Знаешь, мне припоминается, что одним из условий, под которыми я дал тебе эти карты, было никогда не пытаться меня заставить играть с тобой в карточные игры. Есть шестерки?

– Промах. Да, что-то такое припоминаю. Есть семерки?

– Черт. – Родни протянул две карты, затем положил остальные на колени, чтобы мог поставить тарелку с полусъеденной овсянкой себе на бедро. Он спросил с полным ртом: – Как может быть такое, что ты всегда выигрываешь в эту игру?

– Да, как будто я сдаю свои секреты. – Если Родни до сих пор не знал, что неосознанно беззвучно произносил названия карт в руке, Шеппард не собирался его просвещать. – И я не всегда выигрываю. Ты выиграл…э…кажется, одну партию пока что.

– Да, а ты выиграл сколько, двенадцать? Я хочу поиграть во что-нибудь другое. Между прочим, – острые глаза Родни сконцентрировались на Шеппарде, – что с тобой такое? Муравьи в штанах? Если ты подцепил блох на одной из кошмарных планет, где мы бывали, Шеппард…

Шеппард неловко замер. Он действительно ерзал, пытаясь найти удобную позу, но не думал, что это было так очевидно.

– Хм? – переспросил он.

– ТестMensa, это точно, – насмешливо заметил Родни, поставив на пол пустую кружку и изучая свои карты, намеренно не глядя на Шеппарда. – Это твоя нога, да? Которую укусил волк? Боже, а если у тебя космическое бешенство?

–Нет никакого космического бешенства, МакКей. Это всего лишь царапина, и я принял антибиотики. Все в порядке.

Кроме ощущения, что его ногу охватывает огонь каждый раз, когда он пытался шевелиться. Когда он не шевелился, это было больше похоже на, по определению Родни, «муравьев в штанах». Похоже, антибиотики не сильно помогли. А может, без них было бы хуже; проверить нельзя.

Родни открыл было рот – ясно было, что он этого так не оставит – но внезапно проснулся Колдвелл, начал было поворачиваться на другой бок – и едва не свалился с узкого сиденья джампера. Он сел, выглядя усталым и странно беззащитным. Порадовавшись отвлечению, Шеппард сказал без мысли: «С добрым утром, засоня», – и тут же поморщился, вспомнив, что говорит со старшим по званию офицером, а не членом своей команды.

Колдвелл не ответил; он посмотрел на часы, потом еще раз, прищурился, увидев дневной свет, пробивающийся сквозь иллюминаторы джампера.

– Почему вы меня не разбудили?

– А зачем? – переспросил Шеппард. – Пару часов назад было еще темно, а нам всем нужен был отдых. Нас ждет долгая прогулка, если Родни не починит джампер, – Шеппард шутливо кинул картой в Родни, и ученый ожег его сердитым взглядом.

–Хмф. «О Боже, я угробил джампер, теперь пускай ученые его чинят». Вот так всегда. – Родни чуть выпрямился, чтобы увидеть рубку. – Насколько я вижу, полковник – полковники, – поправился он, быстро взглянув на Колдвелла, – похоже, что самодиагностика еще не завершена. Хотя я посмотрю; мне так же не терпится выбраться из этой снежной пустыни, как и вам.

Он начал было вставать, по-прежнему со спальником на плечах, и замер в полусогнутом состоянии.

– О Боже. У меня так не болело все тело с тех пор, как вы с Рононом впервые вытащили меня на пробежку. У нас еще остался морфин, или вы двое прикончили весь?

Шеппард посмотрел на него снизу вверх.

– Тебе не нужен морфин для синяков.

– Нет, нужен, – пожаловался Родни. – Где аптечка?

Печальнее всего было то, что жалобное выражение на его лице действительно действовало – по крайней мере на Шеппарда; слишком легко было вспомнить, что он был на волосок от смерти всего пару часов назад. Это делало крайне сложным в чем-то ему отказать – что представляло серьезную проблему, учитывая что Родни далеко не был образцом самоограничения, и позволить ему что-то хотя бы один раз могло быть опасным. К счастью, у Колдвелла такой слабости не было.

– Тронешь морфин, и я тебя пристрелю, МакКей, – сказал Колдвелл, опуская ноги на пол. – В вашем волшебном ящике случайно нет ничего напоминающего завтрак, Шеппард?

– Овсянка, – сказал Шеппард, протянув свою тарелку. Он съел только пару ложек, и понимал, что отсутствие аппетита было еще одним тревожным симптомом.

Колдвелл обозрел клейкую массу.

– Хм. Думаю, я предпочту сухпаек.

Тем временем Родни прохромал к рубке, по дороге бормоча что-то насчет людей с переразвитым болевым порогом.

– Все прекрасно, МакКей. Не беспокойся, МакКей. Это всего лишь огромная зияющая рана и двенадцать сломанных ребер, МакКей. Карсон дал бы мне морфин.

Шеппард отвернулся от Колдвелла и перенес внимание на МакКея, стараясь не задеть свою ногу.

– Я слышал, что в последний раз, когда он сделал это, тебе мерещились русские танцоры в лазарете, и ты приказал сестрам следить за валютным курсом рубля. И еще оскорбил мою прическу и назвал Ронона пещерным человеком.

– Карсон тебе это рассказал? Что ради всего святого случилось с врачебной конфиденциальностью? В его каюте неделю не будет горячей воды, когда я вернусь на Атлантис, обещаю… О, смотрите, диагностика завершена, и о, смотрите, мы полностью влипли. Какой сюрприз.

– Вы сможете починить это? – спросил Колдвелл.

– «Мы полностью влипли» подразумевает отрицательный ответ, а? – Родни перебирал рычаги резкими, гневными движениями. – Один двигатель полностью полетел, второй можно было бы починить, если бы у меня была неделя и полный джампер запчастей, чего я что-то не наблюдаю…

Шеппард собрал свои карты и положил их на пол.

– Он не должен лететь в космос, Родни, просто добраться до «Дедала».

– О да, я всего лишь взмахну волшебной палочкой и заставлю джампер отрастить новый двигатель! Как звучит, а? Полковник, я могу быть гением, но даже гений не может починить то, что просто нельзя починить. О, знаю! Давайте все выйдем наружу и будем толкать. Может, мы вернемся на «Дедал» к пенсии.

– Другими словами, пойдем пешком, – схватившись за сиденье джампера, Шеппард с трудом поднялся на ноги.

Презрительный взгляд на лице Родни сменился раздраженным беспокойством.

– Знаешь, можешь считать это прозрением, но что-то подсказывает мне, что твоя «маленькая царапина» больше похожа на «огромную рваную рану», и если в итоге нам придется тащить тебя до «Дедала», то ты будешь должен мне что-нибудь…ценное…до конца времен.

– Вроде моей жизни?

– Я сказал ценное, полковник, – чуть быстрее чем надо отпарировал Родни.