Его тепло
Ох… конечно, обидные слова Льйоды задели его. И, честно говоря, очень сильно. Но единственной причиной, по которой он оставался спокойным, была юная валькирия, которая нуждалась в его опоре от злостных слов собственной матери. Чтобы он спас ее от этого горя. Чтобы был сильным ради нее. И возможно… его прошлое, когда народ хотел выгнать его с Олуха, тоже помогло ему в этом. Оно сделало его сильнее и в каком-то смысле подготовило к этому моменту.
Иккинг не хотел, чтобы ситуация полностью вышла из-под контроля, поскольку знал, что так отношения между матерью и дочерью станут только хуже. А он не хотел этого, потому что предполагал, что в сердце Астрид все еще было место для Льйоды, и что эта женщина до сих пор была очень дорога ей. И он понимал почему – на протяжении всех трудных лет ее детства и юности рядом с ней были только ее родители. Именно Льйода сделала из нее сильного воина. И несмотря на то, что парень не до конца понимал причину такого поведения, он все равно восхищался матерью Астрид, ведь это она вырастила юную девушку, которая стала для него такой особенной. И которая в данный момент сидела перед ним, наблюдая за огнем очага.
Он оставил заботливый поцелуй у нее на макушке и крепче стиснул девушку в своих объятиях, пододвигая ее чуть ближе к своей груди.
Они так сидели уже какое-то время. Астрид прислонилась к его груди, сидя у него между ног на его же спальнике, и никто так и не проронил ни слова. К этому они пришли где-то между поцелуями и отчаянными попытками Астрид снова не заплакать от произошедшего в доме ее родителей.
Иногда она поворачивала голову и дарила ему целомудренный поцелуй, а затем снова отворачивалась, чтобы Иккинг мог снова положить голову ей на плечо.
Если бы не та напряженная перебранка, то Иккинг мог бы назвать ситуацию очень романтичной и буквально их самым интимным действом – не то чтобы они занимались чем-то помимо поцелуев и объятий. Он знал, что девушка нуждалась в его тепле и утешении, которые юноша с радостью бы ей предоставил. Но это не значило, что ему не нравилось вот так просто держать ее в своих руках.
— Я не знаю… — вдруг сказала она, переставая гладить его руку своими пальцами и слегка повернулась лицом к нему, — …смогу ли я когда-нибудь снова посмотреть ей в глаза. Она столько всего обидного сказала про тебя… Прости меня… — рукой девушка потянулась к его губе, аккуратно поглаживая то место, где она укусила его во время своего резкого поцелуя. — …И за это тоже прости…
— Не надо, Астрид… — сказал он с легкой улыбкой. — …твоя мама просто была немного удивлена. Ну знаешь, сначала ты должна убить меня, а потом вдруг стоишь посреди комнаты своих родителей и начинаешь обжиматься со своим невольным мужем…
Астрид удивилась и ударила его. Удар был не слишком сильным, но этого было достаточно, чтобы Иккинг слегка закашлялся.
— Кто сказал, что я обжималась с тобой?!
Теперь уже был его черед удивляться и глаза его дерзко заблестели.
— О… — начал он, и кончиками пальцев взял Астрид за подбородок и приблизил ее к своем лицу, — …может мне напомнить тебе, чем мы занимались за дверью?
Астрид фыркнула, закатила глаза и мягко пробормотала:
— Ты, баранья голова… — а затем поддалась ему, сократив оставшееся расстояние.
Ее губы были холодными. По сравнению с его, почти что ледяными, и на них все еще чувствовался соленый привкус ее слез. Она снова обвила руки вокруг его шеи и придвинулась еще ближе, словно надеясь найти тепло, которое не мог ей дать даже находившейся за ними очаг.
И он отдаст ей все, чтобы поддержать. Свою силу и тепло.
Свою… любовь…
И все-таки как же это было приятно, Иккинг даже не думал, что будет с такой красивой, умной и сильной женщиной. Потому что на самом деле он бы никогда не смог почувствовать хоть что-то похожее к кому-либо еще. А теперь он здесь, целует, обнимает и держит в руках самого удивительного человека, словно ничего в этом мире не имело значения. И несмотря на то, что снаружи их ожидал жестокий мир, ему нравилось быть для нее ее собственным убежищем.
— Фуууууу… они снова жрут лица друг друга! — послышалось от Сморкалы, как только двери хижины громко распахнулись, а затем ребята ввалились в дом без умолку болтая. Но именно слова его двоюродного брата заставили пару оторваться друг от друга и раздраженно посмотреть на вошедших.
— Ну… определенно могло быть хуже… — пробормотал Эрет и подозрительно сузил глаза на двух юных викингов, но его брови поползли вверх, когда он заметил раненную губу Иккинга и полосы засохших слез на щеках Астрид.
— Хуже?! Она же от поцелуев еще больше беременеет! — сказал Задирака, указав пальцем на пару и драматично вздыхая: — Что ты сделал с этой несчастной женщиной, Икк? Она слишком молода, чтобы понести от тебя ребенка!
— Средний возраст рождения первенца у женщин-викингов варьируется между шестнадцатью и восемнадцатью годами. Это, конечно, зависит от культуры и традиций каждого племени, как и от возраста женщины, когда та вышла замуж. Но чисто технически Астрид слишком стара для этого… — пояснил мудро Рыбьеног.
— Ха! — воскликнул Задирака от услышанного и показал пальцем на свою сестру. — Тебя это тоже касается, старая карга! — о своих словах он пожалеет позже, когда проснется от обморока, в который его только что погрузил кулак собственной сестры в лицо.
Друзья, как обычно, странно себя вели, поэтому Иккинг лишь покачал головой, а затем почувствовал, как задвигалась Астрид. Она встала и подала руку, чтобы помочь парню встать, за что он был ей весьма благодарен, а то от долгого сидения в такой позе у него затекли ноги.
— Ну так, как прошла встреча с мамочкой и папочкой? — спросил Сморкала, от чего Иккинг тяжело вздохнул.
— Состояние отца и вправду не очень… — промямлила Астрид, скрестив руки на груди. — Наша последняя надежда – это знания Готти, но…
Она не могла продолжить, и дело было даже не в ее матери, Иккинг знал истинные причины. Поэтому он продолжил вместо нее:
— Послушайте, ребят, мы остаемся здесь так долго, как только сможем…
— Постой, ты же вождь… — сказал Эрет, не понимая почему Иккинг внезапно тоже захотел остаться на Хранафалле.
— Тем не менее я все еще должен оказать другому вождю последние почести, когда он умрет…
— Все… так плохо? — спросил Рыбьеног, и Астрид ответила ему печальным кивком.
Неприятная тишина повисла в комнате, все присутствующие не знали, чего ожидать от будущего. От этого Иккингу было больно даже больше, чем он мог сказать и тоже опустил глаза, но поднял их, когда дверь вновь открылась. Сначала он подумал, что это зашла Льйода, чтобы снова начать свои нападки в отчаянной попытке забрать с собой Астрид или (что было крайне маловероятно) извиниться за свое поведение. Но нет, то была намного более пожилая женщина, которая зашла с несколькими другими людьми, а те в свою очередь держали в руках какие-то вещи. «Еще слуги», предположил Иккинг. Но пока он не должен возражать.