Глава 113

Брат короля не мог быть казнен только потому, что чиновники предложили королю назначить кронпринца. Обе стороны продолжали бы противостоять друг другу до тех пор, пока король не укрепил бы свое положение, а Ли Ху решительно не огласил бы свою волю. Он молил о прощении, потому что хотел жить, а не потому, что хотел умереть. Поэтому он должен был терпеть до конца. Даже если после этого придется умереть.

Легкий снег, выпавший с момента его прибытия во дворец, превратился в ревущий снежный шквал. Сначала снежинки таяли, как только касались его тела; с определенного момента они начали замерзать, прежде чем испариться. И снег начал накапливаться.

Когда снег перестал падать и взошло солнце, снег, скопившийся на теле Ли Ху, растаял, намочив его волосы и одежду. Однако снег снова начал падать, словно сыграв с Ли Ху злую шутку, а пронизывающий ветер продолжал дуть на него, то и дело замораживая его волосы и одежду. Несмотря на то, что на нем было только исподнее, он надел его в несколько слоев, чтобы легче переносить холод. Несколько слоев тонкого хлопкового белья согревали его, и если бы не сильный ветер и снег, он смог бы выдержать холод. Но погода была неумолима.

Вот так Ли Ху провел два дня в снегу и терпел холод. Никто не пришел убрать снег. Его красивое лицо начало шелушиться, губы обветрились и кровоточили. По всему лицу появились белые, сухие участки кожи. Открытая кожа на воротнике и рукавах стала грубой и жесткой.

В этот момент он уже не мог определить, сколько времени прошло. В этот момент перед ним появилась длинная тень. Когда он медленно открыл глаза, то увидел, что на него смотрит король этой страны.

— Холодно.

— Мне совсем не холодно, — ответил Ли Ху.

— Вставай, — сказал король.

— Я не могу причинить вред телу, которое даровали мне родители, поэтому я все еще жив, несмотря на столь неверный поступок. Пожалуйста, приговорите меня к смерти и заложите фундамент для этой страны, — как только принц Мён Хван закончил говорить, он многократно поклонился и ударился лбом о землю. Красная кровь брызнула и потекла по снегу. Капающая кровь была такой же красной и насыщенной, как цветы сливы, которые обычно рисовал принц Мён Хван.

Когда Ли Ху, поклонившись, просил приговорить его к смерти, король смотрел на него с выражением, полным смешанных чувств. Он посмотрел на его холодное дыхание, рассеивающееся в воздухе, и плотно закрыл глаза.

— Я сказал тебе встать. Заставлять меня повторять — это тоже акт неверности. Поскольку ты признал свои ошибки, я отвечу. Возвращайся и запрись на месяц, — тот факт, что король не опроверг признание принца Мён Хвана, означал, что он признал вину принца Мён Хвана. В глазах короля само существование принца Мён Хвана, Ли Ху, само по себе было грехом.

Как только король вошел в Тэчжон и исчез из их поля зрения, Дон Хо быстро подошел к Ли Ху и накинул ему на плечи свой халат. Когда Ли Ху выпрямился, кровь из раненого лба стекала по его лицу к подбородку. Дон Хо вытер кровь своего господина тряпкой и встал перед ним спиной. Для принца Мён Хвана было слишком тяжелым физическим испытанием выйти из дворца после двухдневного стояния на коленях.

Ли Ху на секунду почувствовал противоречие. Ради своей чести он не должен был позволить Дон Хо нести его на спине. Однако, если он выйдет оттуда с достоинством, это уменьшит значимость его самонаказания за последние два дня. Поэтому он встал первым и с помощью Дон Хо облачился в свою одежду, после чего встал лицом к Тэчжон и почтительно поклонился. После этого он жестом подозвал к себе Дон Хо и обхватил его за плечи. Это был лучший вариант, который он мог выбрать.

Как только он вышел из Тэчжона, поддерживаемый Дон Хо, к нему сразу же потянулись люди. Среди них была и Джимил Сангун из Дэбичжона; ее сопровождал королевский лекарь. Увидев ее, принц Мён Хван тихонько засмеялся.

— Пожалуйста, передайте вдовствующей королеве, что я навещу ее в следующий раз.

Ли Ху отказался от любой помощи. Только после того, как он оказался перед уже подготовленным креслом, его ноги подкосились, и тело рухнуло.

— Ваше высочество! — Дон Хо был потрясен и подхватил его. Ли Ху глубоко вздохнул и пробормотал.