Глава 109: Вуаль Мира.

Глава 109: Вуаль Мира.
— Они признанный феномен — сказала Амариллис. — Чтобы столь долго поддерживать обман, под таким наблюдением, вам необходима…

— Могущественная магия — сказал Мастерс.

— Я хотела сказать «вовлечённость слишком большого количества народа» — ответила Амариллис. — Публика — учёные — будут приходить сюда, желая побеседовать с грёзотёртыми, будут хотеть делать записи, будут хотеть узнавать что-то о Земле. Вы никак не могли… каким образом возможно поддерживать обман пятьсот лет?

— Это не важно — сказал Мастерс, продолжая смотреть на меня.

— Важно то, что происходит сейчас — сказал я. Я смотрел на Мастерса. Если здесь нет грёзотёртых, то это означает, что кто-то создал миф, и сделал это намеренно. Я считал, что это может быть проще, чем думает Амариллис; грёзотёртые были диковинкой, ничего больше, всего лишь любопытная заметка, не одна из великих тайн вселенной. — Утер Пенндрайг дал вам эти имена. Почему?

— Вместе мы можем найти истину — сказал Мастерс. Он встал со своего стула. — Идёмте со мной.

Я остался на месте и взглянул на Валенсию.

— Я… Я не знаю — сказала она. — Он пропитан усталостью. Возможно, намеренно. Это может маскировать что-то другое.

— Это ваши рыцари? — спросил Мастерс.

— Рыцари? — спросил я.

— Как были у Утера — ответил Мастерс.

— Да нет вообще-то — ответил я, что было откровенной ложью. Повернулся к Фенн. — Вердикт?

— Никакой реакции — сказала она, пожав плечами. — Хотя это не значит, что он безопасен.

Я встал.

— В таком случае, ладно. Утер… он как, оставил мне что-то?

Мастерс кивнул.

— Я сам это не видел.

Он отошёл от стола, оставив бумаги и реликвию, и без лишних слов направился к двери. Он двигался так, словно сам был не уверен. Пятьсот лет поддержания обмана? И всё, предположительно, ради этого?

Мы прошли по холлу. Я следовал близко от него, Валенсия и Грак насколько могли прикрывали меня с флангов. Мастерс был словно в забытьи, и я сам так себя чувствовал. Когда Амариллис сказала мне, что есть некое состояние, заставляющее народ считать, что они с Земли, я думал, что это просто что-то, чтобы объяснить, почему я на Аэрбе. Узнать, что всё это на самом деле вымысел было, как ни странно, несколько давящим откровением. Я не знал, что я собирался делать с другими грёзотёртыми, но теперь все эти возможности оказались смыты.

Мы поднялись на четвёртый этаж, тот, где мощные обереги. Валенсия внимательно следила за Мастерсом, в то время как Грак отслеживал неизвестную магию. Я не знал, какие трюки у него припасены в рукаве, если есть, но мы собирались быть как можно более готовыми. Мне не нравилось, как всё развивалось.

Мы пришли в большую круглую комнату со стоящим в её центре зеркалом. Зеркало было украшенным, с позолоченной рамой, покрытой завитушками, видимо, изображающими нечто растительное.

— Реликвия — сказал Грак. — Есть метки демонстрации и иллюзии.

— Утер говорил в него — сказал Мастерс, направив взгляд в зеркало. — Только назначенный реципиент может услышать то, что он сказал.

— Скажите мне больше — сказал я, не подходя к зеркалу. — Скажите мне… скажите мне, почему вы посвятили свою жизнь этому.

— Я не собирался — сказал Мастерс. — Здесь были грёзотёртые, когда-то. Пятеро, все появились в пределах нескольких лет, все собраны в сумасшедшем доме, в городе, что позже стал Боастре Вино. Утер заинтересовался. Он был, в то время, мужем, известным тем, что свершал невозможное, что решал нерешаемые проблемы, эрудитом превыше любого другого тех времён, мудрым не по годам.

Говоря, он смотрел на зеркало.

— Утер поручил мне искать других грёзотёртых. Он создал щедрый фонд для ухода за ними. Мне было сказано проводить с ними интервью, выяснять, что они знают, скомпилировать книгу-другую. Он хотел, чтобы я забросил обширную сеть, что я и сделал.

Мастерс вздохнул, продолжая смотреть на зеркало.

— Пятеро непримечательных людей, это было всё, что у нас когда-либо было. Разумеется, когда стали распространяться истории о грёзотёртых, стали приходить желающие увидеться со мной и моей маленькой командой. Мы стали своеобразным центром притяжения для жертв параноидальных заблуждений и психозов, частично потому, что мы были готовы принимать таковых, почти не задавая вопросов. Все они провалили разработанные Утером тесты — не тот досмотр, что я провёл с вами, но более простой набор вопросов.

— Почему вы продолжили делать это? — спросил я.

— Утер вернулся — сказал Мастерс. — Его словно не заботил тот факт, что повторения феномена не было. Он принёс с собой реликвии, Орб Знания, Зеркало Посланий, доспех, что я сейчас ношу, и новый приказ.

Мастерс взглянул на меня.

— Он сказал мне, что мне следует продолжить притворяться, что здесь есть грёзотёртые, остаток моей жизни. Два или три в год будет достаточно, сказал он, часть взяты из рядов безумцев, другие просто придуманы. Содержание будет продолжать поступать. Он дал мне инструкции, которым мне следует следовать. Ложь, которую нужно говорить.

Он слегка помотал головой.

— Я возразил. Остаток моей жизни, когда я могу прожить пару тысяч лет? Я согласился на двадцать лет, потому что он был Утером Пенндрайгом, и казалось, что он считает это чрезвычайно важным. Когда он исчез, я решил задержаться дольше.

Я шагнул вперёд и подошёл к зеркалу.

В отражении появился Утер, стоящий в пяти футах от поверхности зеркала. Он смотрел на что-то на средней дистанции, вероятно, на своё отражение. Я встал так, что его взгляд был направлен на меня; моего собственного отражения в зеркале не было. Он ничего не говорил, но я видел движения его груди при дыхании.

Я говорю «Утер», поскольку он был очень далёк от известного мне Артура. Он был высоким, мускулистым, с более очерченными чертами лица, нежели на Земле. И он был старше. Я бы сказал, лет тридцать, если не старше. Однако у него был тот же нос, тот же цвет глаз, и отросшие вьющиеся волосы, в данном случае меньше прихоть, больше царственная грива. Впрочем, бороды у него в шестнадцать лет не было. Он всегда шутил, что никак не может отрастить. Он был одет проще, чем я ожидал от короля, всего лишь дублет, бриджи, и тяжёлые ботинки.

— Я часто задаюсь вопросом… — начал было он, но затем остановился. — Я задаюсь вопросом, каково было бы попасть в мир, который я не знаю. Нечто новое, а не переработка. Я задаюсь вопросом, верил бы я в него больше, если бы не видел на всём отпечатки твоих пальцев. Я задаюсь вопросом.

Он помедлил.

— Я задаюсь вопросом, мог бы я со временем забыть Землю, если бы здесь не было столько напоминаний о месте, из которого я прибыл. Маленькие шутки, маленькие отсылки, анаграммы там и тут, намёки и подсказки, что мир не то, чем кажется. Персоны, носящие лица моих старых друзей. Проработанные версии персонажей, которые были у нас в горстке сессий.

Он снова остановился. Он не совсем смотрел на меня. Я слегка помахал рукой, но реакции не было. Я и не думал, что будет.

— Итак, если ты слушаешь это, то ты здесь. Есть приличный шанс того, что я ещё жив. Если это так, полагаю, я достаточно скоро найду тебя. Если я мёртв, что вполне возможно, то, вероятно, ты на своём собственном нарративном пути, да смилостивится господь над твоей душой.

Он вздохнул.

— Ты заметил, к этому моменту. Я не уверен насчёт других, но ты? Ты разобрался. Совпадения, невозможности, то, как всё как раз совпадает, арки персонажей, завершающиеся в последние секунды последней битвы. Я не знаю, какую часть моей биографии ты читал, или как много ты узнал обо мне, но если ты не видишь паттерны в своей собственной жизни, уверен, увидишь их в моей. Когда я оглядываюсь назад, всё это кажется таким банальным и избитым. Столько неписей с их слезливыми историями, столько любовных интересов, парадом проходящих передо мной, прежде чем наступят их неизбежные смерти. Я признаю, что на меня действовало, поначалу.

Он слегка помотал головой.

— И если ты здесь, смотришь на это, то ты тоже в этом. Если это должен быть кто-то, Джун, я рад, что это был ты. Думаю, ты знаешь этот мир лучше, чем я когда-либо. На Аэрбе есть вещи, на которые лишь мельком намекалось в твоих кампаниях, и могу предположить, что есть секреты, которые можешь открыть лишь ты, слова силы, скрытые в твоём жёлтом блокноте, так и не достигшие наших ушей. Возможно, вместе мы сможем найти путь домой. Если я мёртв, то возможно ты сможешь найти путь обратно самостоятельно. Думай о кампаниях, пытайся представить магические предметы и магии.

Его взгляд стал более напряжённым и диким.

— Если ничего не будет приходить на ум, думай о том, что ты сделал бы, как ты создал бы это, чтобы соответствовать эстетике этого места. Думай о чём-то, на чём будет запах Джуна, из этого явится ответ.

Утер чуть отступил. Поднял руку ко рту и потёр бороду.

— Я не знаю, что это за место — сказал он. — Это не реальность. Я надеюсь, что ты никогда не получишь это сообщение, потому что если получишь, это будет означать, что ты здесь. Но я всё равно оставляю его для тебя.

Он рассмеялся пустым смехом.

— Я столько всего хочу тебе сказать. Когда я впервые услышал о грёзотёртых, я думал, что все они будут моими старыми друзьями из… из Канзаса. Давно я не произносил это слово.

Его лицо омрачилось. Взгляд был расфокусирован.

— Но нет, они были никто, девочка-подросток из средневековой Франции, идиот-подросток из середины Гражданской Войны, разные времена и места, никакой очевидной связи со мной. Мне понадобилось какое-то время, чтобы увидеть их нарративную цель. Они были соблазном, уводящим с пути героизма, приглашением погрузиться в прошлое, или, возможно, напоминанием о том, кем я был и что я делал. Я проделал неплохую работу, сопротивляясь этим соблазнам, или по крайней мере укрывая их маскировкой искусства или работы. Уверен, ты видел что-то из этого.

Утер слегка потянулся, вытянувшись в полный рост. Он был высоким, выше меня, а я набрал пару дюймов, когда система улучшила моё телосложение. Утер выглядел впечатляюще. Я знал это, но недооценивал, насколько.

— Это самое близкое что у меня было к тому, чтобы рассказать кому-либо на Аэрбе, откуда я на самом деле — сказал он. — Сидя за невзламываемыми оберегами, с зеркалом, на тестирование которого я потратил три недели… Иногда я задумываюсь, зачем я заморачиваюсь с поддержанием этого молчания. Моя специфичная форма безумия будет стоить мне политической власти, если станет известна публике, да, но мои рыцари? Мои жена и дети? Возможно, у меня есть чувство, что произнесение этого вслух направит историю в некое неожиданное направление, иметь дело с которым я не готов. Я играю роль Утера Пенндрайга уже больше двух десятилетий, и стал в этом хорош. Снова стать Артуром, поговорить с кем-то о прошлом… ну, полагаю, это послание в это и превратилось. Полагаю, мне следует давать тебе предупреждения, или секретные истории, но нарратив этого или в прихоти и расставании с прошлым, или во втягивании тебя в паутину. В любом случае ничего из этого не важно.

Он словно хотел сказать что-то ещё, но вместо этого слегка нахмурился, и его отражение исчезло, оставив меня смотреть на своё отражение в зеркале. Я повернулся к остальным, которые все смотрели на меня.

— Да — сказал я. — Это было предназначено мне.

Я взглянул на Мастерса.

— Я не уверен, как много мне стоит говорить. Я… вас в общем-то не знаю.

Уверен, был более дипломатичный способ это сказать, но я всё ещё был несколько в состоянии шока. С утра я никак не ожидал снова увидеть Артура, пусть даже в записи. Он был таким… другим. После разговора с Бетель я знал, что будет, но во плоти это было иначе.

— Сценарий? — спросила Амариллис.

— Ноль — ответил я. Снова взглянул на Мастерса. — Он сказал, что если он жив, то вскоре увидится со мной. У вас есть представление, что это значит?

— Я получил реликвию для связи с ним, свечу, которая по его словам осветит ему путь возвращения ко мне — сказал Мастерс. — Я использовал её четыреста пятьдесят лет назад, во время Междуусобных Войн. Ответа не было ни тогда, ни за всё прошедшее время. Свеча продолжает гореть, без какого-либо эффекта.

Он помедлил.

— Пожалуйста, если можете, просто… если можете, расскажите мне всё, кто вы, кто был он, связь между вами… что-нибудь. Я верно прослужил пятьсот лет, с вашим именем в списке, написанном самим Утером. Пожалуйста.

Я бросил взгляд на Валенсию, которая едва заметно кивнула. Я испытал облегчение, увидев, что она не замешкалась.

— Вы сказали, что в этом месте есть могущественная магия — ответил я. — Скажите мне, какая, и я скажу вам кое-что из известного мне, достаточно, чтобы утолить ваше любопытство.

— Любопытство? — спросил Мастерс. Его глаза расширились. — Судьба вселенной на кону.

— Объясните — сказал я. Мои губы сжались в линию. Мне нужно было время, чтобы переварить всё это, а не иметь дело с очередным кризисом. Если грёзотёртые не существуют, то нам не нужно беспокоиться о Каннибале. Однако я сильно сомневался, что это закончится тем, что мы просто отправимся домой.

— За время, проведённое Утером на Аэрбе, произошла эскалация угроз — сказал Мастерс. — В годы перед его исчезновением они были огромны, больше, чем когда-либо стало известно широким массам. Они были каким-то образом связаны с ним, притягивались к нему чем-то вроде удачи. Шутили, что без него миру сто раз пришёл бы конец. Когда он пропал, шутка перестала быть смешной. Ужасы рыскали, сущности ждали, и нам пришлось драться с ними зубами и ногтями, неся потери за каждое, с чем разобрались.

Он стал потирать руки друг о дружку.

— В итоге мир успокоился, огромной ценой, и карантины помогли нам с тех времён больше чем с одной нашей общей проблемой, но…

Он остановился и посмотрел на меня.

— Ситуация вновь стала накаляться.

— Какие силы? — спросила Амариллис. — Насколько недавно?

Мастерс повернулся взглянуть на неё. Она всё ещё оставалась полностью в броне, так что выдавала даже меньше, чем обычно.

— Зверь Пустоты вновь пришёл в движение, Внешние Пределы больше не спят, Бесконечная Библиотека неактивна пять лет, Селестар пульсирует обновлённой мощью, была стычка с группой рейдеров с Другой Стороны у Врат Лерона три недели назад, и были доклады о чём-то новом, что вызвало страх у миньонов адов.

Мастерс снова взглянул на меня.

— Насколько вы сильны? Вы сказали, что находитесь на Аэрбе месяцы?

— Погодите — сказал я. — Я не понял половину того, что вы сказали.

— В таком случае, расскажите мне всё — сказал Мастерс. Он стряхнул толику своей усталости, но мне не нравилось то, что её заменило. Это была не совсем мания, но близко. — Если вы знали Утера, если вы можете добраться до него, или можете действовать вместо него, с той же силой, коей владел он, то есть союзники, готовые и ждущие вашего зова. Есть то, что вам нужно знать.

Я взглянул на него.

— Утер Пенндрайг был, сам, грёзотёртым — сказал я. — Земля — не фантазия, не сон, это реальное место. Это место, откуда я. Утер был… другом. Если попытаться предположить, куда отправился Утер… полагаю, он отправился домой, обратно на Землю. Он сам так и сказал в оставленном для меня послании, не то, что он возвращается, но что он ищет путь.

Он слишком много упоминал нарратив; практически всё рассматривал в этих рамках. Этого я не сказал.

— Скажите нам о магии вокруг этого места — сказала Амариллис. — Скажите нам, как вы поддерживали обман.

— Афиней Предположений и Исследований был перенесён, по настоянию Утера, так, чтобы находился конкретно в карантинной зоне. Это тщательно охраняемый секрет.

Мастерс покачал головой.

— Большего я не скажу.

Я уставился на него.

— В какой? — спросил я.

— Вам она не известна — сказал Мастерс. — «Тихие карантины», как называл их Утер. Часть моей работы здесь, вместе с другими, сохранять этот секрет. Я один из трёх.

— Вы все ждёте здесь его возвращения? — спросил я.

— Нет — сказал Мастерс. — Ждём его… или вас, если вы такой как он. Вы, должно быть, читали написанное им, если вы уже собрали своих рыцарей. Вы не узнаёте общую нить избранных героев, отвечающих на Зов?

Что-то ощущалось не так. Возможно, дело было в понимании того, что этот мужчина был, по его собственному признанию, мастером-магом помимо прочего, или, может, в том, что послание Утера содержало слишком много, слишком быстро. У Утера было множество союзников; я знал это. Разговаривая сейчас с одним из них, я задумался о том, какие враги могли остаться после него.

— Грак, Вал, Фенн, статус? — спросил я.

— Никаких изменений — сказал Грак.

— Он говорит искренне — сказала Вал.

— Что-то не так — сказала Фенн. — Не только очевидное. Чуть защекотало где-то с минуту назад, и становится сильнее. Ты тоже это чувствуешь?

Я кивнул. Моё собственное чувство этого было гораздо слабее, чем её. Удача была одной из вещей, которые я тренировал в палате; удачливей я не стал, только лучше в распознавании чувства. Оно было слабым и нечётким, но у меня было одно очко в LUK, и этого было достаточно, чтобы временами давать мне вспышки расплывчатого то ли-есть-то ли-нет, тягу в определённом направлении вместо другого, или намёки на грядущее, обычно когда не осталось хороших вариантов.

— Я не понимаю — сказал Мастерс. Он провёл взглядом между нас.

— Здесь обереги от телепортации — сказал Грак.