Глава 58: Паноптикум.

    Я попытался думать об этом в критериях тактики.

    Солэс была универсалом, способной свободно переключаться между контролем, поддержкой, и огневой мощью. Когда мы сражались с Ларкспуром, она самостоятельно вынесла большую часть противников. Она способна обеспечивать исцеление, значительно превосходящее то, на что способен я, и с её уходом широкий спектр потенциальных травм превратились из исцеляемых в летальные. Особенно в том случае, если понесшим травму буду я. Мы потеряли её способность к разведке, лёгкий доступ внутрь бутылки, и быстрое путешествие в виде птичьего полёта. Так что, тактически, это следовало назвать самой большой потерей, которую могла понести наша группа. Бутылка всё ещё у нас, скрыта в лиственном плаще, который сейчас носит Фенн, но теперь она была лишь ещё одной обузой.

    А на личном уровне… Я знаком с ней чуть больше недели, но она мне нравилась, пусть даже друидская магия и несколько сводит с ума, и хотя её взгляд на мир был для меня чужд, даже по меркам Аэрба. Я лишь примерно представлял её роль в команде, что-то вроде «мамочка команды», или «многоопытная», или… не знаю, и в том и проблема — теперь уже не узнать.

    (Были и другие знакомые чувства, ассоциирующиеся у меня со смертью — её нечестность, упущенные возможности, ярость на богов, смесь гнева и отвращения к миру, допустившему такое, и глубокая дрожащая скорбь, грозящая превратиться в слёзы. Для меня было невозможно разделить, насколько это относилось к Солэс, и насколько просто смерть Артура переписала функционирование моего мозга. Эти мысли были выжжены в моём разуме его перенапряжением в те девять месяцев, когда я лежал в постели, глядя в потолок, думая всё о том же, неспособный уснуть).

    — Не позволяй этому отвлекать себя — сказала Амариллис на ходу к двери.

    — Отвлеки меня — сказал я. Мне не нравился вкус слов. — Она мертва. Я мог бы спасти её, если бы действовал достаточно быстро, или… ты говорила, что разложение души в стеклянном контейнере занимает три года, за это время я могу что-то придумать, как соединить две души и сохранить часть неё, или как запихнуть душу в тело, или <i>что-то</i>, какой из меня может выйти бог, если не смогу?

    — Утер не был богом — сказала Амариллис. — Он был человеком. Некоторые вещи были ему недоступны. Не было записей о том, чтобы он когда-либо воскрешал кого-то, хотя <i>были</i> те, кого он отчаянно хотел. Если Утер на вершине его могущества не смог вернуть Вервина, то я не думаю, что ты сможешь вернуть Солэс, по крайней мере, если у тебя на это только три года.

    Я хотел соврать ей, что у меня есть квест, но я был отстойным лжецом, и это вообще было скверной идеей по множеству причин. Сам тот факт, что я вообще подумал об этом означал, что она скорее всего права — я позволил смерти Солэс отвлечь меня от того, что необходимо решать прямо передо мной, вроде спасения локуса, или исцеления моей собственной души, или, в ближайшей перспективе, обращать внимание на тюрьму и припасённые ей для нас ужасы. Я попытался отвлечься от зелёной крови на моих руках, и игнорировать слабую дрожь, которую заметил в них.

    Мы были у больших дверей, тех самых, из которых появился земляной голем с бомбой. Грак взглянул на них через монокль, но изучение мало что дало.

    — Мы всё ещё не знаем, была тюрьма одурачена или обращена — сказал он.

    — А есть разница? — спросила Фенн. — Кто относятся враждебно, те враги. Я ориентировалась на это правило, когда последний раз была в тюрьме.

    — Если она всё ещё работает по правилам, мы сможем воспользоваться этими правилами — ответил Грак. — И если правила есть, то угроза совсем другая, нежели в случае, если кто-то захватил контроль надо всей системой.

    — Мы не можем ничему доверять — сказал я. — И не хотим полагаться на рефлексы или признаки атаки в случае ещё одной пустотной бомбы. У Фенн нет бесконечного количества этих дюймовых стальных щитов.

    — У меня их ещё пять — сообщила Фенн. — Тот, что поставила закрыться от лазера, практически не пострадал, так что можно сказать, что шесть. Эти лазеры хороши против незащищённых птиц, но не предназначены для пробития стали.

    — Так мы прыгаем, прикрываясь щитами по одному? — спросил я. — Или поднимаем их и движемся с ними?

    — Слишком осторожно — сказала Амариллис, осматривая дверь. — Сейчас големы исчезли, но готова поспорить, что это не единственный вход, и когда мы окажемся в глубинах этого места, они могут атаковать со всех сторон одновременно в самых неудобных для нас условиях.

    — Хочешь устроить блиц? — спросил я.

    — Что? — переспросила Фенн.

    — Концентрированную, стремительную атаку? — уточнил я. <i>Да ладно, неужто создатель Аэрба не придумал обоснование для импорта этого термина?</i>

    — Да — сказала Амариллис.

    — Нет — сказал Грак. — Блиц имеет смысл только в том случае, если мы не ожидаем ловушек.

    — Если мы ожидаем ловушек и действуем на основании этого, то нас сильнее атакуют системы защиты, о которых мы <i>знаем</i> — сказала Амариллис. — Мы размениваем защиту от известного на защиту от неизвестного.

    — И неизвестное только что убило Солэс — сказал я. Мне было не обо что вытереть руки. Мой доспех весь металлический, пластины и сетка, и нигде нет чистого места. Я мог бы попросить Фенн, но не стал, поскольку отрицание реальности — один из способов, которыми я имею дело со смертью.

    — Грак, у тебя есть прикидки, что нас ждёт внутри? — спросила Амариллис. — Как много големов?

    — Големы различаются — сказал Грак. — Магия одинаковая, но на разной длине волны.

    — Что это вообще значит? — спросила Фенн. — Рано или поздно нам придётся пройти через эту дверь.

    — Реликвии изменяются со временем — сказал Грак. — У них могут быть разные аспекты. Возможно, произошёл некий дрейф характера. Однако, был и дрейф функций. Если независимо движущиеся существа — текущий дизайн, ранний дизайн мог быть статуями. Или это может быть нечто совсем другое.

    — То есть возможны любые угрозы? — спросил я.

    — Да — ответил Грак. — Это возможно.

    — Дерьмо — произнесла Амариллис. — Ладно, в таком случае… как там оно?

    — Блиц — ответил я.

    — В таком случае, блиц отменяется — сказала Амариллис. — Будем действовать медленно и осторожно. Фенн, что чувствуешь?

    — Гнев и нетерпение — ответила та.

    — Я имела в виду в плане удачи — нахмурившись, заметила Амариллис.

    — Я знаю — ответила Фенн, сжав лук. — Так мы открываем эту дверь, или нет?

    Грак поднял монокль к глазу и кивнул. Я выступил вперёд и сжал рукоять меча; Фенн подняла лук, и я потянул дверь, поднимая меч и ожидая сражения.

    Вместо этого перед нами оказался длинный коридор с потолком на высоте в тридцать футов. На верхних двадцати имелись высокие окна, а за коридором ждало большое куполообразное помещение, нависающее надо всем зданием. Там было куда больше зелени, чем я ожидал; целый сад, растущий под серым светом с неба над нами. Не было заметно никакого движения, и никаких признаков земляных големов. Собственно, я не видел даже следов на камнях пола.

    Мой взгляд, однако, привлекло не это всё, а четыре доспеха, стоящие в коридоре, в индивидуальных альковах. Бронзовые с синевой, они держали мечи, но были неподвижны.

    — Эти доспехи нас атакуют — сказал я, как только их увидел.

    — Нет — возразил Грак, опуская монокль. — Они просто декоративные.