Том 4 Глава 5.01 Тень

По своему опыту я знала, что после дурного сна лучше всего активная разминка. Тогда усталость сказывалась на мыслях и чувствах гораздо меньше, чем если бы я осталась мариноваться в постели. В любом случае, мне редко удавалось заснуть снова.

Одна из немногих вещей, с которыми в больнице было как-то проще. Сон был чем-то обычным, стабильным. В то время меня не мучили вереницы кошмаров или бессонницы по три ночи подряд, но и улучшения на третий день не случалось. Таблетки были частью моей диеты, просто для уверенности, что я засну и проснусь в определённое время. Не то чтобы они сильно помогали от дурных снов — пробуждение возвращало меня в очередной кошмар.

Я постоянно испытывала соблазн подсесть на какие-нибудь лекарства, но сам этот соблазн был чем-то вроде тревожного звоночка на задворках моего разума.

Есть, спать, иметь личное пространство, физическую близость и внимание, социализироваться, дышать. Это всегда было основой, животными потребностями, которые разрушались от стресса и кризисов. Потребности ломались, искажались или превращались в воспоминания.

Я проснулась и натянула джинсы. Полинявший красный грубый деним, стираный с чем-то тёмным, что сделало швы и складки очень заметными. Они сидели на мне чуть свободнее, чем те, что я надевала «на выход». Привычная домашняя одежда, которуя я носила, когда папа рядом, или сейчас, когда рядом Кристал. В них я ощущала себя немного разболтанно, особенно если кто-нибудь вдруг приходил в гости.

Однажды, когда мы ходили на шопинг вместе, Дин примерил красные джинсы. Меня до упаду рассмешила его нехарактерно-застенчивая реакция. Если бы не умела летать — валялась бы на полу от смеха. Это было доброе воспоминание, и оно объясняло, почему джинсы были для меня чем-то вроде спасательного круга.

У воспоминаний была милое продолжение. Дин упомянул, что даже кратковременное ношение джинс окрасило его ноги и бельё красным. Его лучшие друзья и я были там, когда он рассказывал, как был обеспокоен этим внезапным покраснением. Больше всего пострадали места более прилегавшие к джинсам. Особенно спереди. Он описывал это, как размазаный клоунский нос и друзья катались со смеху.

Даже сейчас его слова вызвали улыбку на моем лице.

Там были и другие воспоминания. Какие-то из той же поездки, какие-то из других. Дин перемерил много джинс, и из того дня мне вспомнились джинсы, которые сидели на нём идеально, подчёркивая профиль, узкую талию и бёдра, широкие плечи и элегантный зад. Он задрал футболку, чтобы показать, как джинсы на нём сидят, и я увидела тонкую дорожку волос на теле, ведущую к пупку, плоский живот и косточки таза, прямо над поясом джинс. Разогретая смехом над его прикидом, я испытала некоторое волнение. Да, подходящее слово — «волнение». Оно сохранялось во мне ещё минут двадцать, и когда мы пробирались к автобусной остановке через парковку, я отвела его в сторону, чтобы потискаться.

Я до боли скучала по нему, но воспоминания были счастливыми и они служили хорошим буфером между мной и ночными кошмарами. На мне была вчерашняя футболка и бельё без лифчика. Я закуталась в свитер с удлинёнными рукавами и широким воротом, оставлявшим мои плечи открытыми.

Плотно прилегающая одежда успокаивала, как будто меня обнимал сам свитер: то чувство, когда немаловажная часть меня ощущала себя испуганной пятилетней девочкой, желающей забраться в кровать к маме с папой.

Нацелившись оставить позади кошмары и ассоциации, я взяла несколько носков, бельё, спортивный лифчик и куртку. Уложив всё это в сумку, где уже валялся бумажник, я натянула белые носки, кроссовки и прошла на балкон. Проходя кухню, я взглянула на часы. Без пятнадцати пять.

Я полетела к Кедровому Граду.

⊙

— Ты не ошиблась, — сказала Джессика Ямада.

Я неотрывно смотрела на воду. Участие в команде грозило чем-то нехорошим.

Кристал встала у самой воды, прислонившись к перилам. Она соорудила из силовых полей что-то вроде столика или подноса, на который можно поставить еду. Это привлекло внимание прохожих, в плане «смотрите, как круто».

— Двойной агент? Кто-то под влиянием другого? — предположила я.

— Если я расскажу тебе, значит выдам, кто именно, — сказала Джессика. — К сожалению, таким образом я предам доверие.

— Можно мне поразмышлять вслух?

— Можно.

— Я начала размышлять об этом, потому что у меня появилось зловещее предчувствие. Напрашивается сравнение с моей сестрой.

— Учитывай, что в воспоминаниях общее восприятие твоей сестры могло исказиться. Несложно оглянуться назад и решить, что всё произошло хуже или лучше, чем было на самом деле.

— Ну… да, — признала я. — Да, но я могу взять ключевые моменты в изоляции, запомнившиеся сцены с яркими подробностями, разговоры вплоть до каждого слова. Их можно использовать в качестве отправных точек. Я могу вспомнить, что привело к случившемуся, и что произошло после, потому что прокручивала всё это в голове тысячу раз, и я могу провести аналогию.

— Не упускай из виду, что из-за прокручивания в памяти событий вплоть до мучительных подробностей и из-за сбора всех этих воспоминаний вместе картина могла исказиться.

— Я постараюсь. Итак, размышляя вслух… Ты думаешь, что-то случилось. Ты вооружена всеми фактами, знаешь истории пациентов и большинство секретов. Света что-то упомянула про свою особенность, что она знает многое о многих, в том числе и обо мне.

— Полагаю, так и есть.

— У меня нет подоплёки, но я пригласила тебя на разговор, потому что волнуюсь. В общих чертах я представляю твоё беспокойство, и почему ты втянула меня в это. Мы в одной упряжке, но идём разными путями. Что-то вот-вот пойдёт не так или уже пошло.

Джессика ела, пока я говорила.

— Тебе дозволено нарушить конфиденциальность в случае реальной, неминуемой угрозы или в случае опасности для уязвимой группы. В случае жестокого обращения с детьми?

— Нарушу, если узнаю об опасности для вовлечённых, — ответила Джессика. — Также, я должна буду раскрыть данные по запросу властей. Мутная штука с этим: принимать законы, пока весь мир держится на подозрениях.

— Я с таким уже сталкивалась, — вспомнилась мне Натали.

— Если я и выдам кого-то, то при гарантии правильного ухода или выплаты компенсаций. Так бы я сделала, если бы мне надо было позаботиться о ком-то, кого необходимо отправить в Лечебницу. В любом случае, будь то указ властей или рекомендации других врачей, я сперва получу разрешение пациента.

— Что ж, очевидно это не тот случай. Но ты очень беспокоишься. Ситуация такая, что по твоему мнению, требует моего присмотра.

— Я всерьёз думала над тем, стоит ли риск, к тому же неопределённый, того ущерба, которому подвергнется пациент, моя карьера и другие пациенты, за которыми я, возможно, больше не смогу ухаживать.

Я посмотрела на Джессику. Она откусила очередной кусочек от сэндвича цыплёнка-барбекю, поймав салфеткой капли соуса с кусочками латука и лука.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

Придерживая сэндвич указательным и большим и прикрываясь остальными пальцами, Джессика жевала. Я кивнула и подождала. Она проглотила, задумалась и после сказала:

— Подразумевается, что если я доложу, то мой доклад может показаться неполным, бездоказательным или неясным.

— Всего лишь подозрение, хотя и сильное, недостаточная причина втягивать власти или предпринимать действия против человека или людей, о которых ты беспокоишься.

— Да.

— А что должно случиться?

— Трудно сказать. Будущее законов не ясно. Но меня втянут в судебный процесс, на котором будут тщательно оценивать мою деятельность. Это займёт месяцы, возможно, больше года. Даже если ничего не случится, сам факт суда уже повлияет на работу с теми, с кем я буду работать. Возможно, мне придётся уволиться, и я не смогу работать с Хранителями или с подростками, у которых рискованные силы.

— Шутишь, — произнесла я.

— СКП строго следило, чтобы наёмный персонал соблюдал конфиденциальность. Нет причин полагать, что их преемники будут менее осторожны. Даже несмотря на то…

Она умолкла.

— Ты думала о том, чтобы рассказать людям. Дело не кажется… простым. Многие полагаются на тебя. Это предельно ясно даже детской терапевтической группе. Я чувствую, что без тебя случится что-то очень плохое. И таких случаев в твоей практике процентов десять? Или меньше?

— Меньше. Но я не могу пренебречь должным отношением к одному из моих пациентов, даже если это позволит больше времени уделять другим. К счастью, в реальности всё не так однозначно. В случае прямой и явной опасности я могу действовать прямо и явно. Я могу попросить присмотреть за ситуацией нескольких человек, которых я знаю и уважаю.

— Например, меня?

— Да, Виктория. Ты одна из нескольких. Кое-кто ждёт, пока ваша группа не станет заметнее. Люди из Хранителей свяжутся с вами для дальнейшей координации. Они знают, как появилась группа, и знают о моих беспокойствах, к чему всё может прийти.

— Возможно, я не самый лучший выбор… знаю, ты изначально выбрала не меня. Тебе хотелось, чтобы я отговорила группу от работы героями. Я сама вызвалась на это, и ты…

— Испытала облегчение от того, что за происходящим присматривает ещё одна пара глаз, причём на постоянной основе.

— Ага, — произнесла я.

— При желании ты можешь бросить всё в любое время, — заверила она. — Скажи мне, и я помогу. Тогда присматривать будут другие, хотя и издалека. Изначально я приобщила тебя, и очень обрадовалась, когда ты проявила заинтересованность и вовлечённость, показала свои сильные стороны, причём с удовольствием. Опять-таки я почувствовала облегчение от того, что за происходящим приглядывает больше людей. Однако мне не хочется, чтобы из-за этого ты страдала.

Я посмотрела на воду, она была такой тёмной и необъятной. Учитывая ситуацию с электроснабжением, большинство огней в городе гасло по ночам. После наступления темноты становилось меньше света, отражающегося от воды, меньше света, достигающего облаков наверху и делающего небо светлее.

Чернильно-чёрная тьма.

— Как у тебя дела? — спросила Джессика.

Я пожала плечами.

— Там, в Лечебнице, после того, как ты научилась мелкой моторике, я сказала тебе вести дневник с помощью дежурных.

Тёмные, тяжёлые чувства, под стать воде, на которую я смотрела.

— Каждый календарный день начинался с рисования креста на бумаге, и в каждый из четырёх углов вписывались числа. Мы отслеживали твои успехи в различных областях.

— Я не очень продвинулась вперёд.

— Тебя перевели в независимое медицинское учреждение.

Ещё более мрачные, тяжёлые чувства.

— Как бы ты заполнила листок сейчас? Физически, эмоционально, относительно и непосредственно по личным стремлениям.

— Не имею ни малейшего понятия, — сказала я.

— Возможно, стоит обратить на это внимание, — сказала она. — Ты звонила по номеру, который я тебе дала? Психотерапевту.

Я покачала головой.

— Если бы ты проводила время с другом или любимым человеком, и он сказал бы тебе, что чувствует то же самое, что и ты в последние несколько дней, рассказал бы о своих тревогах, желаниях, потребностях и проблемах, то тебе, наверное, захотелось бы, чтобы он обратился за помощью к кому-то квалифицированному?

— Ага, — согласилась я. — Наверное, захотелось бы.

Джессика откусила сэндвич, дипломатично воздержавшись от реплики.

— Да, — сказала я. — Поняла тебя.

⊙

Возле нашей штаб-квартиры я притормозила, приземлилась на пожарную лестницу и отпёрла дверь своим ключом.

Зажёгся свет, включились компьютерные мониторы, куб Кензи засветился по углам, и в компьютерном кресле замельтешило её проецируемое изображение.

— Всё в порядке. Иди спать, Кензи, — сказала я, обращаясь к комнате. — Я рано проснулась и решила полетать. Воспользуюсь душем.

Последовала пауза, а затем все проекции, изображения, мониторы и свет погасли так же, как и включились, только в обратном порядке.

Интересно, действительно ли я её разбудила, и слышала ли она меня?

Помещение было довольно просторным. Настолько, что при наличии стен могло бы вместить две спальни. Как бы то ни было, стены отгораживали только один угол, где находился единственный стенной шкаф и ванная комната. Нельзя не отметить, что по сравнению с площадью всей квартиры ванная комната была смехотворно маленькой. Унитаз, раковина и душевая кабинка почти не оставляли свободного места, поэтому между ними приходилось протискиваться.

Я вошла в ванную комнату и разделась. Высунувшись из-за двери, я повесила джинсы снаружи, чтобы их не пропитала сырость из душа. Остальную одежду я повесила на внутреннюю сторону двери.

Возможно, это была паранойя по поводу сохранения грубой джинсовой ткани и её окраски, ещё не стёршейся от регулярного ношения, но я потратила на джинсы недельную зарплату. Если бы они достались мне бесплатно, я всё равно дорожила бы ими, потому что они напоминали мне Дина. К тому же после некоторого периода носки они стали удобнейшими из всех моих джинсов. Я относилась к ним ревностно.

В отношении других вещей я не привередничала. Через год после того, как я попала в больницу, мама пожертвовала почти всю мою одежду на благотворительность.

Там были вещи, купленные совместно с Дином, с друзьями, с тётей Сарой или Кристал. Дядя Нил всегда ужасно баловал меня, обращался к Кристал за советами, что мне подарить, и всегда находилось несколько вещей, от которых я бы не отказалась. Некоторые из них много для меня значили. Платья, которые я надевала на школьные мероприятия. Одежда, взятая домой с фотосессий. Маленькие украшения, которые я покупала себе в качестве награды за, например, свою первую сэкономленную тысячу долларов. А затем и вторую тысячу. В то время я думала, что когда СКП переведёт Дина в другой город, я смогу последовать за ним.

Вряд ли вещи занимали много места. Папа к тому времени уже съехал, меня не было, моей сестры тоже. Это было чем-то вроде… раздавая мои сокровища, она будто срывала пластырь со старой раны.

Я могла бы включить душ обжигающим кипятком в попытке физически отобразить то, что чувствовала изнутри. Я могла бы включить его ледяным потоком, чтобы проснуться.

Но я предпочла объятия тёплой воды вместо тёплых объятий свитера. Зайдя в душ, я задействовала полёт, подтянула колени к груди, крепко обхватила ноги и закрыла глаза.

Так я провела минут двадцать, очень медленно вращаясь в воздухе и позволяя воде омывать меня. За всё это время я ни разу не открыла глаза, и не почувствовала, что готова заснуть.

⊙

Пока Джессика завершала трапезу, я закончила рассказывать о своих наблюдениях за командой.

О том, что Рейн попал в неприятности и раскрыл свою принадлежность к Падшим. О Кензи и Прикусе. Об Эшли и её вспышках гнева. О Крисе и его перекосах при погружении в единственную эмоцию. О волнениях Светы. О Тристане и Лунной Песни.

— Название команды ещё не придумали, у большинства нет кейповских имён. Знаю, ты не одобряешь клички у кейпов…

— Не то чтобы не одобряю, — произнесла миссис Ямада. — Я думаю, что у взрослых есть смысл обзаводиться геройским именем, но для людей помоложе это может стать источником проблем. Подросткам довольно трудно определиться, кто они есть, даже без эмблемы, маски и прозвища, отнимающих так много внимания.

Мне жутко хотелось возразить, но я слишком устала, чтобы вступать в спор. Хотя было бы здорово однажды устроить с Джессикой пылкие дебаты о способностях, личностях и костюмах, выходящие за рамки терапевтического сеанса.

— Намечается война, — сообщила я. — И в неё вовлекут Рейна, если уже не вовлекли. Враги надеются убить его в этом хаосе. Других, возможно, тоже затронет.

— Мы постараемся это предотвратить.

— А если это произойдёт, мы попробуем сделать так, чтобы всё произошло самым безопасным и контролируемым образом, — я увидела выражение лица Джессики и поспешила добавить: — Знаю, ты хочешь, чтобы этого вообще не случилось, но ребята стремятся защитить друг друга. Они хотят расправить плечи и продемонстрировать свои силы. Для кейпов это в порядке вещей.

— Так и есть, — согласилась Джессика. — А как насчет тебя?

— Меня?