Глава 1

Тело, находящееся в движении, продолжает движение, а тело, находящееся в покое, остается в покое, пока на него не подействует внешняя сила.

И именно это и произошло. Всё в этой истории шло бы своим чередом, если бы не вмешалась внешняя сила. Эта внешняя сила — я, Майк Ньютон.

Метр восемьдесят роста, наивное, почти детское лицо, торчащий «ежик» светлых волос, бледно-голубые глаза и характер золотистого ретривера — по крайней мере, так меня когда-то описала Изабелла Свон в оригинальной истории. И да, я всё ещё тот самый Майк, но теперь во мне есть кое-что ещё. Потому что я, как говорят читатели сетевых романов, «попаданец».

Правда, вместо того чтобы чужая душа вытеснила хозяина тела, мы вроде как… сплавились воедино. Получился совершенно новый человек: всё такой же жизнерадостный и до раздражения дружелюбный, но теперь с чуть большим количеством работающих извилин и инстинктом самосохранения, достаточным, чтобы понять, когда пора паниковать.

А вместе со слиянием пришли воспоминания. Воспоминания о сюжете — том самом, который прямо сейчас разворачивается у меня на глазах.

Над головой гудят лампы дневного света, запах дезинфицирующего средства смешивается с меловой пылью и сырым ароматом дождя, просачивающимся сквозь полуоткрытое окно. Эдвард Каллен сидит через несколько рядов от меня; его рука, бледная, словно мрамор, застыла на парте, челюсти плотно сжаты. Белла Свон только что вошла, и воздух вокруг неё отчего-то стал тяжелее, будто даже сам кислород знает: сейчас случится что-то неладное.

Я вижу, как напряглись плечи Эдварда. Его глаза почернели, став темнее ночи. Я знаю, что творится в этой красивой, полной убийственных мыслей голове. И меня совершенно не прельщает перспектива того, что он воплотит эти мысли в жизнь, — ведь это означало бы, что он перебьёт всех в этой комнате, включая вашего покорного слугу.

Поэтому я делаю то, что сделал бы любой человек, у которого есть совесть и доступ к тайнам вампирского сознания. По крайней мере, так я себя успокаиваю.

— Эй, Эдвард, ты как, нормально себя чувствуешь?

Звук собственного голоса кажется мне неестественно громким. Он медленно поворачивается ко мне, и его темные глаза впиваются в мои. Тяжесть этого взгляда почти душит слова в горле. Пульс стучит так быстро, что, клянусь, я слышу, как его эхо отскакивает от лабораторных столов.

Я заставляю себя продолжить, хотя ладони предательски потеют.

— Ты что-то бледноват. Может, тебя в медпункт проводить?

На мгновение все замирают, даже дышать перестают. Затем в выражении лица Эдварда что-то меняется — искра разума пробивается сквозь жажду.

Он моргает, напряжение в его плечах на долю слабеет.

— Ты прав. Мне нездоровится, — произносит он сдавленным, контролируемым голосом, по-прежнему не делая вдоха. — Но не стоит беспокоиться. Я дойду сам.

Даже мистер Молина замечает напряжение и поднимает взгляд от своего стола.

— Хорошо, мистер Каллен, можете идти, только постарайтесь не упасть в обморок по дороге.

Эдвард бормочет тихое «спасибо» и исчезает, двигаясь быстрее, чем положено человеку, но всё еще стараясь казаться нормальным.

Класс дружно выдыхает, как только за ним закрывается дверь. Клянусь, дышать сразу стало легче.

В другом конце кабинета Белла выглядит ошеломленной, покусывая нижнюю губу. Она хмурит брови в замешательстве, вероятно, думая, что это она стала причиной того враждебного взгляда и демонстративной задержки дыхания. По крайней мере, сейчас её, кажется, утешило оправдание, что ему просто «нездоровится».

Что касается меня? Не буду врать. Я едва штаны не намочил, когда он на меня посмотрел. Вампиры вживую — это жутко. Эта хищная неподвижность, эта неестественная красота — ни экран, ни книжная страница этого не передают. Это бьёт прямо в грудь и холодком ползет по позвоночнику.

И, говоря о красоте, Эдвард действительно нечеловечески хорош собой. Его кожа ловит тусклый свет класса, словно полированный мрамор, и, даже обливаясь холодным потом, я не могу не почувствовать укол зависти. Я, конечно, парень симпатичный, но куда мне тягаться со сверхъестественным существом, буквально созданным для приманивания добычи.

Резкий и пронзительный звонок разрывает мои мысли. Класс взрывается привычным хаосом: скрипят стулья, шаркают ноги. Запах подросткового парфюма и мокрых кроссовок наполняет воздух, пока ученики высыпают в коридор.

Я всё еще прокручиваю в голове едва не случившуюся истерику Эдварда, когда замечаю её — Беллу, всё ещё застывшую за своей партой. Она смотрит на пустой стул, оставленный Эдвардом, и на её лице читается смятение пополам с чем-то вроде стыда.

Я колеблюсь, затем наклоняюсь к ней:

— Эй, Белла, ты как? Смотришь на этот стул так, будто он тебе денег должен.

Она вздрагивает, моргает и поднимает взгляд. Её глаза, карие и кроткие, как у лани, широко распахнуты и полны неуверенности. На щеках проступает легкий румянец.

— О, да, я в порядке. Просто… — Она прикусывает губу и снова косится на дверь. — Я что… от меня дурно пахнет или типа того?

Секунду я просто смотрю на неё. Слышать эту фразу вживую, а не читать на странице, — это совсем другое дело. Она искренне переживает.

Я быстро вскидываю обе руки.

— Нет-нет, ничего такого! Поверь мне, ты пахнешь совершенно нормально. Шампунем и, может быть, хвойным освежителем воздуха.

(«М-да, Майк, ловко сработано. Просто мастер комплиментов».)

Она издает нервный смешок — тихий и дрожащий, но её глаза всё ещё пытливо ищут ответ в моих.

— Он просто посмотрел на меня так, будто… — Она запинается. — Будто я совершила нечто ужасное.

— Эдвард просто… человек непростой, — говорю я, тщательно подбирая слова и стараясь не звучать так, будто выгораживаю потенциального убийцу. — Наверное, он просто неважно себя чувствует. Ты же видела, какой он был бледный.

Это, кажется, её успокаивает. Она кивает, заправляя прядь волос за ухо.

— Да. Наверное. Он выглядел больным.

— Вот именно, — ухмыляюсь я, пытаясь разрядить обстановку. — Наверняка подхватил, ну, не знаю, какой-нибудь вампирский грипп.