Глава 2

На этот раз она смеётся уже искренне, напряжение наконец отступает. Большинство учеников уже разошлись, оставив нас наедине с тихим гудением проектора и слабым стуком капель дождя по стеклу. Белла закидывает сумку на плечо и одаривает меня слабой, благодарной улыбкой.

— А он ведь и правда похож на вампира, скажи? — произносит она, крепче сжимая лямку сумки. — Спасибо, Майк.

— Не за что, — бросаю я, небрежно пожимая плечами. — Если тебе вдруг понадобится кто-то, чтобы расшифровать странное мужское поведение, обращайся, я к твоим услугам.

Она закатывает глаза, но улыбается, выходя из кабинета. Дверь за ней закрывается с тихим щелчком, и комната внезапно кажется слишком большой и пустой.

Я медленно выпускаю воздух — даже не заметил, как задержал дыхание, — и оседаю на стул. Сердцебиение наконец-то возвращается в норму. Сквозь открытое окно доносится слабый запах дождя и мокрой земли, мягкий и прохладный; он остужает остатки напряжения, всё ещё витающего в классе.

И тут меня осеняет.

Я изменил часть сюжета.

Эдвард не обернулся на неё перед уходом. Белла не терзает себя мыслями о том, что она сделала не так. Временная линия уже сошла с проложенного маршрута, и я понятия не имею, куда она теперь свернёт.

Первый закон Ньютона: тело, находящееся в движении, продолжает движение.

Похоже, теперь той самой внешней силой стал я.

Дождь на улице сменился ровной, затяжной моросью — такой, от которой всё под фонарями парковки кажется серебряным. Мои кроссовки тихо шлепали по мокрому асфальту. Я вышел наружу, по привычке плотнее запахивая куртку, хотя странность заключалась в том, что мне было не холодно. Вообще ни капли.

Это был Вашингтон, январь; холод должен был пробирать до костей. Но я чувствовал себя… нормально. Даже, пожалуй, тепло. Я нахмурился, глядя на свои руки, и почти ожидал увидеть поднимающийся от них пар, словно у меня началась спонтанная вампирская лихорадка.

Прежде чем я успел углубиться в эти мысли, знакомый голос окликнул меня сквозь туман.

— Эй, Ньютон!

Эрик Йорки подбежал ко мне. Его толстовка потемнела от дождя, а волосы прилипли ко лбу сальными прядями. От него, как всегда, исходила какая-то маниакальная энергия, словно в его мозгу было открыто пять вкладок браузера, и одна из них безнадёжно зависла.

Мы исполнили наше традиционное приветствие: хлопок ладонями, короткое рукопожатие, а затем неловкий удар кулаками. Звук странно эхом отозвался во влажном воздухе.

В тот момент, когда наши руки соприкоснулись, Эрик удивленно моргнул и отдернул ладонь.

— Ого, приятель, да ты горячий!

Я уставился на него.

— Так, Йорки, давай-ка притормозим. Я не по этой части.

Его глаза округлились, лицо вспыхнуло даже ярче обычного.

— Что? Нет! Не в том смысле «горячий», я про температуру! Твоя рука как тостер, чувак.

Я нахмурился, прижимая ладонь к собственной щеке.

— По мне, так нормально.

Эрик наклонил голову, щурясь сквозь пелену дождя.

— Старик, я серьезно. Ты прям горишь.

Я пожал плечами.

— Может, это ты просто замерз.

Он моргнул.

— …Думаешь?

— Конечно. Низкое давление, мокрая толстовка, экзистенциальная тоска — классические симптомы.

Эрик, похоже, действительно задумался над этим.

— Ну да, может, ты и прав, — пробормотал он, растирая предплечья. — Я с обеда чувствую себя как-то странно. Наверное, поеду домой.

— Хорошая мысль, — сказал я, стараясь не рассмеяться, пока он спешил к своей помятой «Хонде», бубня что-то про начинающийся грипп.

Когда он уехал, я постоял еще секунду. Морось пропитывала волосы, воздух холодил кожу, но холод не проникал внутрь. Он меня не касался.

Это осознание повисло статическим шумом на задворках сознания.

— Отлично, — пробормотал я, забираясь в свой «Меркьюри Маунтинир». — Первый день в Форксе, а я уже нарушаю законы термодинамики.

Двигатель ожил с гулом, дворники начали описывать медленные дуги по стеклу. В зеркале заднего вида я поймал свое отражение: немного бледный, но в остальном обычный.

Может, это просто дождь.

…

В доме Калленов было тихо — той тишиной, что гудит где-то под поверхностью. Дождь шептал, ударяясь о широкие стеклянные стены, и чертил серебряные реки на окнах, выходящих в темный лес.

Наверху Эдвард стоял возле открытого чемодана. Густой запах кожи и накрахмаленной ткани наполнял комнату: он складывал рубашку с ненужной точностью. Его движения были выверенными и механическими, но челюсти были плотно сжаты, а по пальцам каждые несколько секунд пробегала слабая дрожь.

Запах всё еще преследовал его.

Белла Свон.

Он всё ещё чувствовал фантомное жжение в горле, похожее на глоток расплавленного стекла.

Он потянулся за очередной рубашкой, но замер, услышав мягкие, скользящие шаги ещё до того, как она произнесла хоть слово.

— Ты правда уезжаешь, — тихо произнесла Элис из дверного проема.

Эдвард не поднял глаз. — Так будет лучше.

Её взгляд скользнул к наполовину собранному чемодану на кровати, затем вернулся к брату. — На Аляску?

Он кивнул. — Денали поймут. Мне нужно побыть вдали отсюда.

Элис шагнула внутрь; свет заиграл на её коротких, черных, как смоль, волосах. Она не стала садиться, лишь скрестила руки на груди и внимательно посмотрела на него. — Ты чуть не убил её.

Он вздрогнул. — Да, но благодаря Ньютону я этого не сделал.

При упоминании этого имени золотистые глаза Элис резко вскинулись, и прежнее спокойствие сменилось внезапной сосредоточенностью.

— А что с ним? — тихо спросила она.

Голос Эдварда звучал глухо и хрипло от сдерживаемого напряжения. — Он отвлек меня. Прямо перед тем, как я… — Он оборвал фразу, воспоминание было слишком свежим. Он всё ещё чувствовал прилив яда, напряжение мышц, вспышку хищнического инстинкта. — Он заговорил со мной. Ровно настолько, чтобы дать мне мгновение на раздумье. Чтобы уйти.

Глаза Элис расширились, но не от удивления, что Эдвард почти потерял контроль — эту вероятность она уже видела раньше, — а от чего-то более острого, от тревоги.

— Я этого не видела, — прошептала она. — Этого момента… его не было в моем видении.

Эдвард повернулся к ней; за маской спокойствия промелькнуло замешательство. — Что ты имеешь в виду?