Глава 93

(Лия)

К тому времени, как Майк вернулся домой, уже стемнело.

Не по-форксовски — там темнело около четырёх вечера, — а по-настоящему. Та ночь, когда дом будто оседает в себе, ветер скользит по стенам, словно проверяя их на прочность, а лес снаружи дышит медленно и глубоко.

Я уже была в его постели.

Не спала. Просто ждала.

Его комната пахла им — мылом, деревом, лесом; этот запах въелся во всё, что ему принадлежало, но, полагаю, теперь и во мне было то же самое. Окно было приоткрыто, занавески лениво колыхались от ветра. Я лежала на боку, подперев подбородок рукой, вслушиваясь в ожидании шума его машины.

Когда я наконец услышала, как шины хрустнули по гравию, я выдохнула.

Входная дверь открылась и закрылась тихо. Слишком тихо.

Это был первый тревожный знак.

Шаги на лестнице были медленными — ни обычного небрежного шума, ни рассеянного напевания или бормотания. Когда он толкнул дверь спальни, то замер, словно не ожидал увидеть меня.

А потом его плечи опустились.

— Привет, — тихо сказала я.

Он выглядел измотанным. Не физически — Майк уже давно не знал, что такое физическая усталость, — а выжатым эмоционально. Челюсть напряжена, взгляд потухший, будто он снова и снова прокручивал что-то в голове и каждый раз проигрывал.

Я села, подтянув одеяло выше.

— Как всё прошло?

Он не ответил сразу. Перешёл через комнату и сел на край кровати, упершись локтями в колени и сцепив руки так сильно, что костяшки побелели.

— …плохо, — наконец сказал он.

Это единственное слово несло в себе слишком большой вес.

Я подалась ближе.

— Плохо — как?

И тогда он начал говорить.

Он рассказал мне про вечеринку. Про дом Калленов, торт, подарки. Про то, насколько осторожным он был — нависал, как параноидальный родитель, следил за каждым движением Беллы.

А потом он рассказал про кровь.

Про то, как Белла поранилась, потому что он случайно царапнул её.

И про то, как этот запах сорвал Эдварда с цепи — настолько, что тот вышвырнул Карлайла через окно, лишь бы добраться к Белле с клыками.

Про то, как всё взорвалось за считаные секунды.

Сначала его голос оставался ровным — будто он просто перечислял факты, — но под этим ровным слоем я слышала трещины. Ярость, обращённую внутрь, острую и беспощадную.