Глава 109
Проснувшись, Робин невольно застонала. Ее глаза были закрыты, и даже сквозь периоды бессознательного состояния она все еще чувствовала себя измученной. Ее сон был беспокойным каждый раз, когда ей удавалось закрыть глаза, мучимый снами из ее прошлого. Ее нервы были воспалены, и даже легкие прикосновения причиняли боль. Даже легкие простыни – самые мягкие, какие экипаж смог найти на корабле, – все еще терлись о ее обнаженную кожу. В первый раз, когда она проснулась, Нам пришлось срезать свой старый наряд. Ее дыхание было затруднено, и она знала, что должна выглядеть ужасно в этот момент. И она знала, что принцесса, лежащая в постели рядом с ней, выглядит не лучше, хотя она уже знала, что они оба страдали разными болезнями.
Она открыла глаза так широко, как только смогла, и ей потребовалось больше нескольких мгновений, чтобы зрение вернулось. Поначалу она не получала ничего, кроме вспышек и боли, когда пыталась сморгнуть их. Вспышки оставались в ее поле зрения дольше, чем обычно для обычного человека, и намного больше, чем обычно требовалось человеку, столь параноидальному, каким Робин научилась быть.
«Робин…»
Услышав зов, она слабо повернула голову и увидела озабоченное лицо мужчины, которого выбрала – и в этот момент она не была уверена, сожалеет ли об этом или нет, – чтобы последовать за ним. -К-капитан-сан.» Она издала слабый смешок.
— Не чувствуешь себя лучше, да?» Его челюсти были сжаты, когда он говорил, «То же самое с Виви. Ее лихорадка все еще поднимается.»
— А сейчас-то что?» — спросила Робин, прежде чем вздохнуть, — И я все еще чувствую себя такой же слабой, как и в прошлый раз.» Ей удалось выбраться. Он видел разочарование на ее лице, когда она попыталась пошевелиться и получила лишь легкое поднятие конечностей за свои усилия. Тихое шипение боли, вырвавшееся у нее, когда мягкие простыни сдвинулись, заставило его сжать кулаки, чтобы она не видела.
«104.» Они услышали, как Виви что-то бормочет со своей кровати. Робин перевела взгляд на другую кровать, где Виви вела свою собственную битву. Она была раскрасневшейся светло-розовой, и пот стекал ручьями. Она знала, что кровать принцессы должна быть такой же мокрой, как и ее кожа, — Им уже трижды приходилось менять мне простыни, — Виви выглядела настолько раздраженной, насколько у нее хватало сил, — А я все еще не могу заснуть.» Действительно, на ее лице были мешки, которым не было места, портившие кожу под глазами. Она одарила темноволосую женщину, которая когда-то была ее врагом, дрожащей улыбкой.» Их общего горя было достаточно, чтобы она бросила двусмысленную колкость вперед, в попытке поднять настроение.
Робин едва хватило сил хихикнуть, и даже это причинило ей некоторую боль. «Горшок… встречай чайник»» Она посмотрела на Луффи, который, как она могла сказать, только улыбался в ответ на их попытку пошутить. Он явно невероятно беспокоился о них: «Делайте, когда будете готовы, капитан.»
Луффи кивнул и собрался с духом, подтянув простыни чуть выше по ее телу и скомкав их, чтобы она могла их укусить. — Прости, Робин.» После его прошептанных извинений настала очередь Робин взять себя в руки, когда Луффи скользнул рукой под ее спину и ноги так нежно, как только мог. Даже тогда Робин все еще чувствовала себя так, словно его пальцы были языками пламени, ползущими по ее спине и ногам. Ее челюсти сжались на скомканных простынях, и она издала мучительный стон, когда он заставил ее сесть.
Она тяжело дышала со стиснутыми челюстями в течение нескольких мгновений, прежде чем позволила простыне выпасть из ее рта, «Это было очень неприятно.» Когда большая боль исчезла, она лениво заметила меньшую боль в груди, когда Луффи убедился, что простыни не упали ниже ее груди. Она сухо улыбнулась: «Не то, чтобы я не ценю это, но для этого уже довольно поздно, не так ли?» Она была даже рада, что Санджи не было в комнате, когда она проснулась в первый раз. Она испытывала такую боль от тесной – и, что более важно, явно не мягкой – одежды, что Нами запаниковала и начала резать еще до того, как поняла, что Луффи все еще там. В то время Робин была не в том состоянии, чтобы беспокоиться, но она была благодарна Луффи за то, что он уважил ее уединение, поправив свою драгоценную шляпу, чтобы прикрыть глаза. И что еще важнее, в это время там был капитан, а не Санджи.