Глава 3 — Пляж.
«Чишия, какое было твое бремя?»
Татта размышляет вслух, его взгляд лениво устремлен на пустую дорогу перед ними. Байя осторожнее его, она относится с подозрением к этому месту. Никто на самом деле не объяснил, что тут происходит.
Или у них нет ответа и на этот вопрос.
«На моем браслете был список имен».
Байя оживляется, заинтересованная. Его бремя, должно быть, связано с людьми, которыми он пожертвовал. Если нет, она продолжит относиться к нему с осторожностью.
«Я должен был убедиться, что эти люди умрут до конца игры, иначе умру я».
Ладно, это действительно было связано с его бременем. Но это не изменило его эгоизма, когда он пожертвовал этими тремя.
Но девушка понимает. Он помог остальным, найдя этот проход, и, судя по зеркалу, которое он с трудом тащил, он не очень-то себе нравится.
«Откуда ты знаешь их имена?» — спрашивает Татта.
«Двое из них знали друг друга и время от времени перешептывались. Третьего я взял за основу игры».
Ее новый друг выглядел потерянным «…объясни, пожалуйста.»
«Мне просто казалось очевидным, что человек с непоследовательными способностями должен был умереть во время этой игры. А если бы он этого не сделал тогда я бы принес жертву ради общего блага».
«Как хочешь, так это и называй», — бормочет Татта. Он неаккуратно паркует машину. «Мы на месте! Держись поближе ко мне, Байя. Я защищу тебя от этих мелких…»
Чишия прерывает его насмешкой. «Осторожнее. Я руководитель».
«А я — заправщик!» — защищается Татта. Чишия больше не отвечает и выпрыгивает из машины. Байя тоже осторожно выходит, следуя за Таттой.
«Ты не идешь?» — спрашивает Татта у Чишия. Слишком темно, чтобы Байя могла разглядеть его лицо.
«Я пока не надел купальник».
«Я не буду тебя ждать», — говорит Татта в ответ.
«Я надеялся, чтобы так и было».
Татта издает какой-то оскорбленный хрюкающий звук. Байя следует за Таттой по пятам, когда они входят в главное здание «Пляжа», где в воздухе витает густой запах пота, алкоголя и хлорки. Громкая музыка вибрирует под ее ногами. Снаружи смех и плеск воды смешиваются со звуками стонов, которые она пытается игнорировать.
Она сглатывает, оглядываясь на полураздетых людей, развалившихся на подушках, лежащих друг на друге так, что ей не по себе. Некоторые пьют прямо из бутылок, другие лежат бессознательно. Девушка в одних лишь купальных плавках покачивает бедрами под музыку, совершенно не обращая внимания на то, как на нее смотрят.
Татта, похоже, не смущен. Наоборот, он выглядит вполне довольным, ухмыляясь, когда ведет ее к центру комнаты.
«Это наш лидер. Шляпник», — шепчет Татта.
Шляпник растянулся на диване, одна рука лениво лежит на плечах девушки, прижавшейся к нему, другая рука обхватывает стакан, наполненный чем-то темным. Он все еще влажный после купания, вода стекает по его голой груди. Его солнцезащитные очки приспущенны ровно настолько, чтобы Байя могла видеть его острый взгляд, когда он ухмыляется ей.
«Новое лицо», — размышляет он, слегка приподнявшись. Девушка рядом с ним едва реагирует, слишком занятая тем, что проводит рукой по его бедру. «Это всегда здорово».
Прежде чем она успевает отреагировать, он встает и сокращает расстояние между ними всего за несколько шагов. Его рука обнимает ее за плечо, притягивая к себе, словно они знают друг друга много лет. Она напрягается, но не отстраняется.
«Я полагаю, Татта привел тебя сюда как нового члена пляжа», — бормочет он, — «давай разберемся, как здесь все устроено. Три правила. Нарушишь их, и, ну… скажем так, это плохо для тебя кончится».
Он поднимает палец и широко улыбается.
«Первое: все носят купальники. Пляж — это место свободы. Никакого стресса, чувства вины и никакого скрытого оружия. Вечеринка, выпивка, секс — все, что отвлечет тебя от мыслей о внешнем мире. Вот для чего мы здесь, малышка».
Она бы поняла все точно также, если бы он упомянул только «купальник» и «оружие».
«Второе: Все карты достаются мне. Все до единой. Выигрываешь игру — отдаешь ее. Исключений нет. Вот как мы отсюда выберемся».
Еще один палец. Еще одно правило.
«Три: предателей убивают».
Его голос становится более грубым, намек на что-то более холодное под всем этим очарованием. На секунду он просто смотрит на нее, как будто ждет чего-то — страха, колебания, ответа, который она не знает, как дать. Она сглатывает, скованно кивая.
Татта прочищает горло, вставая между ними. «Она со мной, Шляпник. Она будет следовать правилам, поверь мне».
«Ну что ж», — говорит Шляпник, отступая назад и разводя руками. «Наслаждайся, дорогая. Это же рай, в конце концов».
«Я попробую найти тебе хорошую комнату», — предлагает Татта. Мы не можем запирать двери, так что нам придется найти что-то безопасное» предлагает Татта.
«Насколько я помню, ты сказал, что на Пляже безопасно».
«Эээ…» Он закусывает губу. «Знаешь, это лучше, чем снаружи. Как я и сказал, держись подальше от придурков, я покажу их, если увижу».
«Ладно», — бормочет Байя себе под нос.
Они проталкиваются сквозь потную, танцующую толпу. Байя никогда раньше не была на настоящей вечеринке, и если это реальность, то она рада, что не была. Может, она почувствует себя лучше, выпив, но что-то в этом месте пока не так. Она встретила Татту всего несколько часов назад. Нет нужды уходить и вести себя так, будто отныне она будет сама по себе.
«Как работают эти игры? Вы знаете?»
«Вроде того. Шляпник считает, что мы сможем покинуть это место, если соберем все карты. Бубны — это игры на интеллект, червы — игры с сердцами людей, пики требуют физической силы, а трефы в основном о командной работе. В какие игры ты уже играла?»
«Четверка пик и девятка треф». Когда он вопросительно на нее смотрит, она кратко рассказывает о игре четверки пик, на что Татта морщится.
«А теперь расскажи мне поподробнее об этом месте. Что за браслеты?»
«У всех есть рейтинг. Я 049, как видишь. Это значит, что я буду сорок девятым человеком, который покинет это место, если только кто-то другой не получит повышение. Чем ниже номер, тем выше твой рейтинг. Завтра тебе, вероятно, дадут браслет. Ты будешь где-то 300, я предполагаю. Чем больше карт доставишь Шляпнику, тем ниже станет твой номер».
Байя хмыкает. Это интересно. Она все еще не очень заинтересована в том, чтобы покинуть этот странный мир, но хороший рейтинг может заставить ее чувствовать себя лучше. Что ей вообще терять?
«Теперь у нас есть две основные группы. Идеалисты, во главе с Шляпником, и Военные, во главе с Агуни. Военные — это те придурки, о которых я тебе постоянно говорю. Агуни нормальный, но…» Татта вздрагивает. «В любом случае, что я еще могу тебе рассказать? Хм».
«Здесь действительно рай?»
«Отчасти. Честно говоря, это мой рейтинг заставляет меня чувствовать себя хорошо, — продолжает рассказывать Татта. — Я никогда не был особенно полезен, так что это здорово. Вечеринки проходят весело, по большей части и у меня есть несколько классных друзей».
«И ты говоришь, что на дверях в спальнях нет замков?»
«Да. Шляпник не хочет, чтобы мы что-то скрывали».
«Ты не даёшь этому большое значение, но в то же время продолжаешь меня предостерегать от каких-то людей».
«О, да». Он отмахивается. «Эти три правила — единственные правила, которые здесь применяются, так что каждый может делать с другими все, что угодно».
«Могу ли я тогда разделить с тобой спальню?»
Татта определенно не тот человек, которого она имела в виду, когда искала сильного и умного друга, но присутствие кого-то еще всегда безопаснее.
Татта чешет затылок, выглядя немного озадаченым. «Ну…, да, мы можем что-нибудь придумать. Просто надо убедиться, что это комната, на которую никто другой не попытается претендовать. И, э-э, не удивляйся если к нам вдруг ворвутся».
Байе это не нравится. «Вот как…».
Время от времени кто-то натыкается на нее, бормочет нерешительные извинения, прежде чем уйти. Татта ведет ее по коридору, усеянному открытыми дверями, некоторые из которых мельком открыты, за счёт чего можно увидеть слипшиеся друг с другом тела на тонких матрасах. Другие заняты людьми, потерявшими сознание на полу.
«Возможно, нам придется быть немного скромным в выборе комнаты…», — бормочет он, заглядывая в другую комнату, прежде чем покачать головой. «Нет. Тут тоже беспорядок».
Байя следует за ними, скрестив руки, держась рядом, пока они не дойдут до дальнего конца зала. Шум вечеринки немного стихает, но напряжение в воздухе остается. Она замечает, как несколько человек смотрят в их сторону.
Татта открывает закрытую дверь. Кажется, кто-то собирался открыть ее с другой стороны, потому что внезапная близость фигуры заставляет Байю подпрыгнуть. Высокий, с темными волосами, собранными наполовину вверх и с вытянутыми глазами, которые сверкают весельем. Байя насчитала несколько серебряных пирсингов.
«Новое мясо, Татта?»
Рот Татты открывается, но не издает ни звука. Он делает шаг назад. Байя инстинктивно следует его примеру, хотя и не может отвести взгляд от мужчины.
«Мы встречались раньше?»
Он приподнимает одну бровь, но так и не отвечает на вопрос девушки. «Купальника еще нет, да?»
Татта наконец вмешивается. «Я как раз собирался помочь ей найти…»
Мужчина щелкает языком, лениво поглядывая на него. «Это мило, но я думаю, я разберусь с этим». Он снова переводит взгляд на Байю и тянет руку, чтобы схватить ее за запястье без предупреждения.
Байя сопротивляется желанию вырвать руку. Она смотрит на Татту, который выглядит неуверенным, как будто хочет протестовать, но знает, что лучше помалкивать.
«Кто твой друг?» Мужчина бросает последний взгляд на Татту.
«Байя», — тихо произносит он.
Она смотрит на жуткого мужчину. Он не похож на того, кого кто-либо может запугать. Неважно, будет ли она играть крутую или невинную, он сделает все, что захочет.
«Байя». Имя слетает с его языка, как будто он уже много раз его произносил. Он тянет ее за собой, ведя через зал и глубже во владения Пляжа. Музыка, смех, бессмысленная вечеринка — все это теперь кажется далеким. Чем глубже они заходят, тем более душным и тяжелым становится воздух.
В конце концов они добираются до комнаты, заполненной ящиками с купальниками. Освещение тусклое, несколько разбросанных лампочек отбрасывают свет на разбросанные ткани. Некоторые вещи развешаны аккуратно, другие небрежно. Он отпускает ее запястье, поворачивается к ней лицом с выражением, от которого у нее скручивает живот. «Выбирай».
Байя окидывает взглядом выбор. Большинство из них откровенные, больше для показухи, чем для практичности. Кружево, тонкие бретельки, глубокие вырезы — ничего такого, что она бы добровольно выбрала для себя.
«Почему так долго?»
Она колеблется. «…Они не совсем в моем стиле».
Он тихо и весело усмехается. «Думаешь, у тебя есть выбор?»
Байя напрягается. Она должна была это предвидеть.
«Тогда позволь мне помочь».
Прежде чем она успевает возразить, он протягивает руку мимо нее, пальцы касаются разных тканей, пока не вытаскивает ткань едва ли похожую на купальник из-за несколько тонких веревок, удерживающих его вместе. Он с ухмылкой размахивает им перед ней.
«Вот этот», — решает он.
Байя не торопится брать купальник. Она смотрит сначала на него, потом снова на ткань, пытаясь оценить, сколько сопротивления он выдержит.
Он наклоняет голову. «Что? Тебе не нравится мой выбор?»
«Я бы предпочла носить свой собственный».
Его веселье не угасает, но что-то меняется в его глазах. Он наклоняется чуть ближе, его голос понижается до шепота. «Ну, милая, тебе придется привыкнуть к этому месту очень быстро». Он крутит купальник вокруг пальцев, прежде чем бросить его ей. «Надень его».
Она ловит его рефлекторно, ее пальцы сжимают тонкую ткань. Он все еще смотрит на нее, ждет, глаза сверкают.
Она сглатывает. «Отвернись».
Он не двигается. Совсем не двигается.
«Отвернись», — повторяет она уже резче.
«Стесняешься? Застенчивость тебя здесь не спасет».
Она уже поняла это, ещё когда он схватил ее за запястье и никто даже не обернулся, как будто это было нормально.
Ком встал у нее в горле, когда она повернулась. Переодевание занимает больше времени, чем ей бы хотелось; в купальнике настолько откровенный, что она едва может понять, как его правильно надеть.
(Примечания от автора: хочу сказать, что я не пытаюсь романтизировать все это. Я не из тех кто любят добавлять подобные сцены в свои работы, это просто соответствует сюжету. Нираги вел бы себя так и мы не можем этого отрицать. Конечно, я никогда не буду добавлять подробности того, что может произойти. Спасибо за понимание.)
«Вот это да…» — насвистывает он в ту же секунду, как она оборачивается, — «Гораздо лучше».
Девушка держит спокойное выражение лица.
Он подходит ближе, протягивает руку, чтобы поиграть с одной из лямок на ее плече. «Видишь? Ты уже осваиваешься. Давай. Пора показать тебя всем».
Ее глаза отчаянно бегают по комнате, ища какую-нибудь куртку, чтобы прикрыться, прежде чем он получит шанс выставить ее напоказ всем остальным. Хотя они даже не заметят ни ее, ни ее дискомфорта, но все же.
«Почему ты не в плавках?»
На секунду она боится, что он воспримет это как претензию.
«Потому что мне нечего скрывать». Он достаёт из кармана пистолет, появившийся там из ниоткуда. Байя стоит как вкопанная и, может, это и к лучшему. Отсутствие страха позволило ей, на удивление, далеко продвинуться на чёрном рынке. Может быть, тут сработает такая же схема.
«Правильно», — кивает она.
Его пальцы крепко сжимают ее запястье и он тащит ее из комнаты. Он играет с пистолетом в своей руке, как с безобидной игрушкой, держа ее другой рукой. «Ты случайно не знаешь… Кайто?»
Сердце колотится в груди. «А что?»
Кайто был одним из ее знакомых. На самом деле, он один из многих людей, с которыми она недолго жила.
«Вот откуда я тебя знаю», — мужчина облизывает губы слишком уж усердно, и на их губах показывается еще один пирсинг.
«Я понятия не имею, кто ты», — отвечает она.
«Я, так уж вышло, изменился». Кажется, что они ведут обычный разговор, но только минуту, потом его взгляд снова темнеет. Он сжимает ее запястье так крепко, что она вздрагивает.
«Есть ли у вас какие-нибудь идеи, кто такой Кайто?»
Она кусает внутреннюю часть щеки. «Мне все равно»
«Нираги», — прерывает ее чужой голос. Они оба разворачиваются, мужчина все еще держит ее.
«У нас есть важные дела».
Глаза Байи широко раскрыты. Это тот человек из ее первой игры, который ей немного помог.
Думаю, все они связаны.
Незнакомый парень, зовущий Нираги тратит всего секунду, чтобы посмотреть на нее и снова смотрит на Нираги. «Идем».
Он подбрасывает руку в воздух, отпуская ее запястье, вызывая волну судороги. «Я поговорю с тобой позже, милая».
Как только они скрылись из виду, Байя пришла в себя. Ее взгляд обшаривал комнату, ища что-то, чем можно было бы наконец прикрыться. Вместо этого ее взгляд упал на то самое белое худи, которое, похоже, преследовало ее, но теперь под ним были шорты для плавания, а молния куртки была расстегнута ровно настолько, чтобы мельком увидеть голую грудь Чишии.
И, что самое главное, на этот раз он не прячет от нее свое лицо.
Его блондинистые волосы все еще слегка взъерошены, пряди небрежно падают на лицо. Он спокоен, собран и, кажется, не обеспокоен хаосом вокруг. Его губы изгибаются в маленькую, немного злую улыбку, когда он видит ее. Его глаза такие же карие и кошачьи , как и в тот раз, когда они встретились с ее глазами через зеркало.
Его поза остается расслабленной, руки засунуты в карманы, как будто ему скучно, но выражение лица говорит о чем угодно, только не об этом.
Медленно одна из его рук поднимается, качаясь так, что он машет ей. Его губы изогнуты в улыбке.
Байя не может пошевелиться.
Это тот самый врач, который поймал ее на краже органов, которые он должен был использовать для операций. И поймал не один, не два, а как минимум три раза.
Она не может отвести от него глаз, слишком шокированная при виде его лица. Он знал, кто она такая все это время и по этой причине прятал лицо.
Everyone is connected.
Все связаны.