Часть 8.2

Гермиона едва не натолкнулась на еще одного человека. Встретив взгляд Джинни, она прижалась к перилам, ее сердце забилось быстрее.

Они стояли возле комнаты Гарри, лицо Джинни горело, глаза блестели, измятая пижама. Как и от Гарри, от нее пахло чем-то сладким и дымным, она робко усмехнулась, а в голове Гермионы сошлись паззлы.

«Огневиски, — подумала она, затем ее желудок перевернулся. — И шампунь Джинни».

— Извини, — сказала Джинни, закрывая за собой дверь в комнату Гарри. — Я влипла?

Как староста, Гермиона могла зафиксировать нарушение и назначить наказание за то, что выловила Джинни вне ее общежития после комендантского часа, но она не была на дежурстве и отрицательно покачала головой.

— Не беспокойся об этом.

— Ура! — Джинни усмехнулась и быстро сжала ее плечо. — Доброй ночи!

С этими словами она бросилась вниз по лестнице, обратно к своей башне. Гермиона на мгновение застыла, ее сердце колотилось, колени дрожали.

Их зубы столкнулись, и они отпрянули друг от друга, тяжело дыша. Дыхание Гарри было горячим на ее щеке, когда он повернулся, чтобы посмотреть на вход в палатку.

— Возьми себя в руки, ну, — пробормотала Гермиона и продолжила подниматься по ступенькам в свою комнату, закрыла и заперла за собой дверь. Стало почти темно, когда она потушила лампы и огонь в камине. Она залезла в кровать и натянула одеяло на голову. Косолапс прижался к ее груди, но его присутствие никак не успокоило ее бешено бьющееся сердце и пылающее лицо.

— Что? — пробормотала она, вцепившись пальцами в его свитер, пытаясь снова притянуть его к себе. Все, о чем она могла думать — как сильно она хотела — хотела его, здесь и сейчас, и каждый день после этого. Но жуткое белое сияние заполнило палатку.

— Что это?..

Гарри потребовалось мгновение, чтобы ответить, и в голосе его прозвучало изумление.

— Это лань.

Над крышей прокатился гром, и начался ливень. Гермиона зажмурилась, делая все возможное, чтобы не вспоминать.

***

Что-то ударилось о ее стол, и Гермиона раздраженно подняла глаза. Это было ее место в библиотеке — положение дел, установленное и поддерживаемое с третьего курса, и она не терпела нарушений.

Драко Малфой смотрел на нее, его лицо выражало сложную смесь смущения, враждебности и искреннего страха. Его сумка с книгами висела через плечо, а еще две он держал в руках.

— Грейнджер, — сказал он вместо приветствия. — Все остальные столы заняты, и мне было интересно, могу ли я… ну, знаешь, можно ли мне…

Гермиона сразу поняла, и какое-то мгновение она собиралась сказать «нет». Это был Драко Малфой, черт возьми, и то, что он пошел на сотрудничество с Министерством, не гарантировало ему никаких поблажек. В самом деле, он мог выбрать любой стол во всей Библиотеке, но нет, он пришел к ней…

Она оглянулась и отметила, что все вокруг наблюдают за ним. Наблюдают за ними. Перешептываются, злобно пялятся. «Уродский Пожиратель Смерти» — услышала она чье-то бормотание, сдавившее, по странной причине, пространство между ее ребрами.

Как бы то ни было, Драко уже получил свою долю публичного презрения между летом домашнего ареста без палочки и одновременными судебными процессами над немногими сторонниками Волан-де-Морта, взвалив на себя это с особой грацией. Он выступил свидетелем против Пожирателей смерти, против своего собственного отца, и все это даже без гарантии возможности закончить Хогвартс. Ему пришлось бороться изо всех сил, выдержать такую степень расследований и предположений, которые она не могла себе представить, и все это — только ради шанса закончить свое образование в школе, полной людей, его ненавидевших. При том, что Дурмстранг предложил Драко место без каких-либо условий, по крайней мере, ходили такие слухи.

«Возможно, у Драко Малфоя есть немного смелости, — подумалось ей. — Или очень-много глупости. Или два в одном».

Может быть, от жалости, может, из-за отсутствия нормального ночного сна (после столкновения с Джинни и начавшейся бури Гермиона проворочалась всю ночь) или послевоенного чувства товарищества, но она кивнула и выдвинула из-под стола стул напротив себя.

На лице Драко мелькнуло облегчение, сменившееся некоторой настороженностью. Он положил книги и сел, вытаскивая несколько свитков пергамента, чернильницу и аккуратное черное перо. Кое-кто вокруг них продолжал откровенно глазеть. Другие отвернулись, возможно, разочарованные тем, что противостояние не дошло до драки. У Гермионы мелькнула мысль, не была ли она сама слегка разочарована последним обстоятельством?

Несколько минут прошли почти в дружеском молчании, пока Гермиона не взглянула на одну из его огромных книг, которую, к своему огорчению, не узнала, хотя Драко учился в большинстве тех же классов, что и она. Любопытство взяло верх.

— Над чем ты работаешь?