Часть 9.3

Гермиона покачнулась, оторвавшись от подлокотника дивана, и почти зацепилась ногой за журнальный столик. Она хихикнула, звук завибрировал в ее груди, и сделала еще один поворот, подергиваясь в такт.

…Наполни меня сладким желанием, наполни меня любовью… Если я с кем-то другим, я все еще один… *

Она давно не слушала этот альбом, и громкость была достаточной — если бы не защитные чары, музыку слушали бы и ее соседи. Гермиона остановилась у крайнего столика и выпила еще глоток вина, не обратив внимания на укоризненный взгляд Винни, сидевшего на кресле.

Песня вызвала столько воспоминаний, что ей было сложно выбрать какое-то одно.

Мама показывает ей, как опустить иглу на пластинку.

Она сама роется в корзинах со скидочными товарами в магазине на углу, пока не находит побитую подержанную копию своего Уокмэна.**

Танцы в гостиной дома ее детства, крутящие Гермиону мягкие и теплые руки ее мамы.

Пробежка перед работой в тусклом утреннем свете по парку Сент-Джеймс, этот альбом стоит на проигрыше, достаточно громком, чтобы забыть, что она одинока…

Заиграла следующая песня, и Гермиона остановилась, чтобы перевести дух. Она раскраснелась, немного вспотела и прекрасно проводила время, впервые за последние месяцы.

…Когда-нибудь мы будем вместе… Ты так хорошо сыграл свою роль… Ты действительно обманул меня…

Миг — и она начала напевать, двигаясь по комнате и раскачиваясь на ходу. Ее пижама — огромная футболка и пара спортивных штанов, видавших лучшие времена — колыхалась вместе с ней, и Гермиона была в восторге от уединенности. Прошло так много времени с тех пор, как она была одна, фактически одна, что она почти забыла, на что это похоже. Она никогда не могла бы выделывать эдакое перед Гарри, даже если бы он просто находился в соседней комнате, и сейчас она поступала так только потому, что Роджерс, после ожесточенных споров, был вынужден оставаться внизу, в полутемном холле, куда свет ее проигрывателя бросал жуткое голубое свечение.

Это тоже вызвало в воображении множество воспоминаний, которые она не могла сдержать. Как она распаковывала проигрыватель на свое девятнадцатое Рождество, как улыбалась отцу, пока ее лицо не заболело, и он не засмеялся, довольный ее реакцией. Как она пыталась установить его в своей первой квартире, ее пальцы соскальзывали по картриджу и зажимался нерв. Как зашла в небольшой магазин на северной окраине Лондона, когда ей понадобилось заменить часть двигателя. Поворотному диску исполнилось уже почти двадцать лет, о чем не узнать, если посмотреть на него, и теперь, как и много раз раньше, ей пришло в голову: сколько же исторических моментов он видел. Ее первая квартира, ее первый парень, ее первый любовник, ее первое повышение по службе.

Гермиона снова покачивалась, в отрицание привычки не борясь с воспоминаниями. Возможно, это была не лучшая идея — пытаться похоронить прошлое, но она держала ее сосредоточенной. Экая важность сейчас, когда она была одна, под домашним арестом, и на две трети опустошила бутылку вина.

Едва началась следующая песня, как Гермиона ощутила острый укол эмоций. Она могла представить, как ее мама подпевает на кухне, готовя своего фирменного цыпленка в травах, ее нежные, но сильные пальцы парят в воздухе, пока не начинают прищелкивать в такт. По словам ее родителей, младенцем Гермиона могла часами, сидя в своем стульчике, не издавая ни единого звука жалобы, смотреть с широкой улыбкой на пухлом лице, как мама танцует. Где-то в альбомах были такие фотографии, но на самом деле ничего не изменилось — Гермиона все еще могла увидеть, как ее мама танцует весь день, несмотря на свои седеющие волосы и проблемные коленки. Вот и сейчас она представила, как яркий и ясный голос ее мамы звучит в песне, закрыла глаза, открыла рот и позволила музыке увлечь ее за собой.

…Если моя любовь тебе нравится, приди и возьми ее… Дорогая, почему бы тебе… Возьми мое сердце, возьми мою душу… Возьми руль, возьми под свой контроль… Возьми мою жизнь в свои руки… Сделай мой мир страной чудес…

Она остановилась глотнуть вина и убрать волосы с лица. Их недавняя укрощенность почти исчезла, они начали спутываться и образовывать колтуны на затылке. Перед уходом Кингсли подтвердил, что она может посетить свой салон, достаточно записаться на прием в нерабочее время и предупредить своего стилиста Данику, что и ей, и всему салону придется заранее пройти тщательную проверку службой безопасности. Как только Кингсли и Гарри ушли, Гермиона, отчаянно пытаясь вернуть свои волосы под контроль, тотчас написала Данике, и они договорились о встрече на раннее утро понедельника. Обычно она никогда не позволяла себе пускать состояние волос на самотек, но в последнее время, как она полагала, у нее имелись более насущные проблемы.

У нее горло пекло от несправедливости всего этого. Почему «Спасение» так решительно настроено свести на нет всю хорошую работу, которую она проделала и продолжала пытаться сделать?

Гермиона глотнула еще вина, изо всех сил стараясь закопать куда подальше пришедшие на ум мысли, и снова начала подпевать, танцуя в такт…

…Приди и возьми… Если моя любовь тебе нравится, подойди и…

Позади нее кто-то прочистил горло, и Гермиона, задохнувшись, дернулась, едва не выплеснув прямо на ковер остаток вина.