Глава 2058: Кузница Теней

Глава 2058: Кузница Теней

В кузнице пот струился по телу Санни, когда он бил молотом по раскалённому слитку благословенного сплава. В воздухе плясали яростные белые искры — не эфемерные искры эссенции души, а самые настоящие, раскалённые добела частицы горящего металла. Жар был изнурительным, тени клубились, а яркие языки пламени танцевали в раскалённой печи.

Если бы не Ониксовая Оболочка, защищающая от жара и огня, Санни уже сжёг бы свои волосы и получил бесчисленные ужасные ожоги. Выражение его лица было сосредоточенным, а рука — твёрдой, нанося сокрушительные удары чёрным молотом в ровном ритме.

Ритм его ударов и звон металла наполняли тёмное пространство кузницы, скрытой от мира в своём собственном измерении, неистовой, но прекрасной мелодией.

Силы, которую он высвобождал при каждом ударе, было достаточно, чтобы разбить ворота замка и обрушить его стены, расколоть горы и разверзнуть землю. Однако благословенный сплав упорно сопротивлялся, ведя изнурительную борьбу.

И всё же… Санни был не из тех, кто отступает в этой битве.

Он бил молотом по слитку сплава, чтобы расплющить его, затем складывал и повторял процесс снова и снова, накладывая благословенную сталь на себя бесчисленное количество раз. Это делалось не для того, чтобы удалить примеси — их не было — а чтобы сделать состав будущего клинка однородным, равномерно распределив по всей его длине пепел, обсидиановую пыль и остатки своей крови.

Время от времени он бросал слиток сплава обратно в печь и позволял пылающим внутри белым языкам пламени свободно лизать его. Он также постоянно подбрасывал в огонь топливо — древесину древних, отвратительных деревьев, росших в Пустотах Божьей Могилы, а также древесину из Выжженого Леса.

И вот в какой-то момент…

Произошло нечто странное.

Огонь внезапно ослаб, и ему пришлось подбрасывать в него больше топлива и делать это чаще. Санни несколько мгновений изучал печь, прежде чем понял, что происходит.

Благословенный сплав, подобно человеку, умирающему от жажды в пустыне, жадно впитывал в себя пламя души. Каждый раз, когда Санни помещал его в печь, раскалённый металл словно пил этот огонь, становясь единым целым со священным белым пламенем.

В то же время плетение Воспоминания, которое Санни с трудом удерживал от разрушения, засияло новым светом, пронизанное пламенем.

Внезапно бесплотная нить эссенции обожгла его пальцы, и его чернильно-чёрные руки вспыхнули. На мгновение его руки, сотканные из теней, окутало ослепительно-белое пламя, а затем они начали рассыпаться. Только иголка Ткача, которую Санни держал в своей настоящей руке, оставалась нетронутой, продолжая излучать мягкое золотистое сияние.

Однако одной иглы было недостаточно.

Стиснув зубы, Санни терпел ослепляющую боль и призывал тени, восстанавливая свои руки с той же скоростью, с какой их пожирало пламя. Так он и продолжал плести, пока горел — страдая, превращаясь в пепел, а затем возрождаясь из теней.

Его и без того бледное лицо стало смертельно белым, но Санни не останавливался ни на секунду.

Он повторял каждое движение, словно его второе «я» в мире сновидений создавало огромный гобелен из нитей эссенции.

Поначалу оба магических плетения были одинаковыми. Но вскоре узоры нитей эссенций разошлись, создавая уникальные гобелены. Однако эти гобелены были тесно связаны — они были частью единого целого, словно два кусочка огромной головоломки, которые должны были соединиться без швов.

В кузнечном зале Чудесного Мимика царил оглушительный звон, вспышки света и нестерпимый жар.

Спустя долгое время — возможно, целую вечность — Санни вытер пот со лба и глубоко вдохнул горячий воздух, чувствуя, как он обжигает его пылающие лёгкие. Его мускулы также горели от напряжения, превышающего то, что они могли бы испытать в самой жестокой битве.

В конце концов, он остался доволен состоянием сплава и решил, что тот готов к процессу формования.

Положив раскалённый слиток благословенного металла в печь ещё раз, он позволил себе короткий перерыв. Прохладная вода из Бесконечной Весны коснулась его губ и потекла в пересохшее горло, восстанавливая силы и даря ощущение безмятежного блаженства.