Глава 3105: Плетение Тени

Каждый раз, когда Санни наследовал часть родословной Ткача, ему приходилось терпеть мучительную агонию. Всё потому, что само его существо ассимилировало нечто запретное и превращалось в то, чем не должно было быть.

В конце концов, сами боги запретили даймонам размножаться. Так что, ассимилируя наследие Ткача, Санни шёл против воли богов — против самой природы своего существования.

Однако, когда тень, отброшенная Демоном Судьбы, слилась с его собственной, боли не было. Не было и агонии, и сознание он не потерял, как тогда, когда принимал в себя Плетение Разума.

Но трансформация, которую он претерпевал, была настолько глубокой и всеобъемлющей, что Санни ощутил инстинктивный страх. Ведь он был созданием теней, так что Плетение Тени должно было изменить саму его основу — самые глубины его необъятной, лишённой света души. И столь кардинальные изменения не могли не пугать.

В тёмном просторе его Моря Души безмолвные воды бурлили, становясь всё более беспокойными. В чёрной пустоте неба над ними поднялись разрушительные ветры, обрушиваясь на семь сумрачных Теневых Ядер. Сами Теневые Ядра содрогались, словно внутри них бушевали великие силы.

Затем в темноте замерцала паутина золотых нитей, пронизывающая мир — это была замысловатая сеть Плетения Души, которая обычно оставалась невидимой, помогая его душе выдержать трансформацию. Санни чувствовал, как реагируют и другие части его сути. Его кровь понеслась по венам, закипая. Его кости, казалось, завибрировали. Его мышцы бесконтрольно сокращались и расслаблялись, отвечая неизвестному импульсу. Его душевное состояние незаметно изменилось, заставляя его чувствовать себя так, словно он наблюдает за собой со стороны.

Его титаническая Воля расширялась и отступала, подобно океану — словно под воздействием гравитации какой-то непостижимой, невидимой массы.

Возможно, это сам вес его Воли тоже менялся.

«Что…»

Санни с трудом вздохнул.

Затем с его губ сорвался тихий стон. Он покачнулся и опёрся на Нефис, чтобы удержаться на ногах, чувствуя, как глубокая перемена охватывает всё его существо.

«Что со мной происходит?»

На мгновение в голове Санни промелькнула пугающая мысль. Он вдруг испугался, что, наследуя все фрагменты родословной Ткача, он сам становится Ткачом — что коварный даймон оставил эти семена, чтобы какая-то несчастная душа нашла их, дабы великий и ужасный Демон Судьбы мог возродиться, заменив своего глупого, недальновидного наследника.

Своего эпигона.

Но нет… родословные работали не так. Никто из тех, кто унаследовал Родословные великих богов, не стал вместилищем для мёртвого бога. Более того, Ткач добровольно и тщательно устроил свою собственную смерть — если бы они хотели её избежать, они бы с самого начала не стали щадить Орфни из Девяти.

Ткач определённо разбросал фрагменты своей Родословной по Царству Снов с какой-то целью. Но просто возродиться? Коварный Демон Судьбы не стал бы преследовать столь тривиальную цель. У них определённо был куда более дьявольский замысел.

Одной частью их наследия было Заклинание Кошмара.

Другой? Другим наследием был Санни — по крайней мере, его частью — но даже он не до конца понимал замысел Ткача.

«Я просто… должен выдержать».

Стиснув зубы, Санни попытался успокоиться и разобраться в изменениях, которые претерпевала его природа.

Он не знал, что наследование Плетения Тени сделало со Сломанным Мечом или сделало бы с кем-либо ещё — с кем-либо, кроме него. В конце концов, Санни был Божественной Тенью — поэтому он должен был иметь особую связь с этой частью наследства Ткача.

Плетение Тени слилось с его тёмной сутью, порождая мощную и чудесную синергию. Санни чувствовал, как все его аспекты усиливаются и изменяются, словно связующее вещество было добавлено к возвышенному сплаву его тела и души.

На самом деле с ним происходили не одна, а две крупные волны изменений.

Первая исходила от Плетения Тени, изменяющего всё его существо.

Вторая — от седьмого фрагмента наследия Ткача, сливающегося с остальными шестью, завершая запретную родословную.

«Что… именно…»

Даже прежде чем прочитать описание Заклятия, Санни попытался постичь природу того, что с ним происходило — по крайней мере, первой волны изменений.