Исея

Паучьи шелка кружатся, пропуская звон,

И связались дети со словами на ветру,

Близнецы-сплетники, их приглушенный тон,

Поговори с Чаэлин через её струну.

*

Америс постукивала в такт и улыбалась, сидя на бревне и стуча по нему ладонями. Тум, тум. Венти сидела на её голове, пока я играл на лютне, мы втроём покачивались из стороны в сторону. Мой голос явно улучшился. Стал более естественным. Я пел с большей уверенностью, которой мне не хватало раньше.

*

В шёпоте ивы, блуждающем крыле,

Разбитой бутылке и мусорном ведре,

Ищут дети, ищут есть,

Чёрствый хлеб, любую вещь.

*

Чаэлин, маленькой и худенькой, монету передай,

Споёт, пошлёт Чаэлин листья кругом танцевать,

Дай девочке-сиротке победу подарить,

Монетным блеском счастье улыбки озарить.

*

«Эй! Эй!» воскликнула Америс, подняв руки, когда песня подошла к концу. Она уставилась на мою лютню, её глаза сияли. «Это было здорово!»

«Это одна из моих любимых песен,» — кивнул я. «Конечно, она потрясающая.»

«Как она называется?»

«Монетка для Чаэлин. Ты не знала эту песню?»

Америс вздохнула и покачала головой: «Я нечасто бываю в тавернах, а здесь выступает только отстойный придворный оркестр моей матери. Я не понимаю. Такие песни гораздо лучше.»

Я поднял палец: «Нет, нет. В любой музыке есть достоинства. Просто у нас превосходный вкус.»

«Это правда. Мама даже не просит сверчков перед завтраком.»

«А что же у неё тогда на закуску?»

«Улитки.»

Как напыщенно. Я встал с бревна, покачав головой, и поднял свою лютню. Я вытянул руки над головой и повернулся к тринадцатой принцессе. Она наклонилась вперёд, поставив локти на колени, и посмотрела на меня так, словно я был каким-то странным существом, которое она нашла под корнями дуба.

Я протянул ей лютню: «Хочешь подержать?»

Америс улыбнулась и выхватила её у меня из рук, тут же принявшись возиться со струнами. Венти странно посмотрела на нас двоих.

«Если она сбежит от своих обязанностей, чтобы стать музыкантом, виноват будешь ты.»

«Я не виноват, что музыка так влияет на людей. И это было бы знаком моего успеха как барда, если бы она сделала это, нет?»

«Это было бы знаком твоего плохого влияния.»

Язвительно улыбнувшись, я стряхнул пыль со штанов и повернулся обратно к поместью. По сравнению с предыдущей ночью мне стало гораздо легче. Мысль об отце всё ещё тяготила меня, но теперь… я был свободен. Я мог увидеть его в любое время, когда захочу. Даже если он меня не помнит. А здесь, в Фельзане, как молодой бессмертный, знакомый с Саммерски, я мог спокойно заниматься своим ремеслом.

В конце концов, в Фельзане было много таверн, нуждающихся в хорошей песне.

Я поднял бровь в сторону Америс: «Можно я оставлю эту лютню у тебя на время?»

Она моргнула.

«Ты уже уходишь?»

«Только на время. Твои родители в поместье? Я не явился на вчерашний ужин, так что хотел бы представиться.»

«Уф. Взрослые дела, значит. Я не пойду.»

Америс высунула язык, как будто только что съела что-то горькое. Она отмахнулась от меня, проворчав что-то пренебрежительное, и Венти сделала тоже самое, довольная своим положением на голове принцессы. Америс, ткнула пальцем в лютню и посмотрела на поместье.

«Мама в своём кабинете, так что кыш. Пока тебя нет, я освою эту штуку.»

«Тогда не ломай её. Увидимся.»

Я отвернулся от них обоих, поднеся бансури к губам. Я заиграл короткую песню Гале, и ветер понёсся вперёд, вырвавшись из-под моих ног и подняв меня над деревьями. Проскользив по листьям, я приземлился на террасе и зевнул. Я сжал губы и попытался отогнать нахлынувшую на меня сонливости. Это раздражало, но теперь, хотя и редко, я нуждался во сне.

Я уже пропустил двадцать один год. То, что моё полусмертное тело просило меня потратить ещё больше времени впустую, лишь подливало масло в огонь. Правда, это компенсировалось тем, что я снова мог наслаждаться едой.

Я вздохнул. В наше время всё было своего рода сделкой.