49. Philia (Part II)

любовь, дружба.

Сакуру подташнивало, и дело было не только в чисто физиологической реакции на замену сна чрезмерным количеством кофеина, хотя ощущение жжения и песка в глазах можно было напрямую отнести к чтению ночь напролёт. На горизонте появились первые ярко-оранжевые лучи рассвета, но этим утром внимание Сакуры было приковано к столу и раскрытому перед ней дневнику.

Она больше не удивлялась тому, что так мало АНБУ дожили до пенсии — теперь её удивляло лишь то, что из них вообще кто-то выжил.

Первая Девятая команда была диверсионным отрядом, что она уже знала. Если бы она когда-нибудь задумалась об этом, то, вероятно, догадалась бы, что большинство из них были ниндзя из семей, слишком маленьких, чтобы считаться кланами, учитывая отношение Годзэн-сан, хотя было бы маловероятным совпадением, если бы среди них не было одного или двух членов больших кланов. На первых страницах дневника ни о ком не писалось иначе, как под псевдонимом, но, проявив терпение и исписав несколько листов заметок, ей удалось выделить отдельных людей. Помогло то, что в последней части каждый был упомянут по своему настоящему имени по крайней мере однажды.

И все они без исключения, по-видимому, были бесстрашными, безумными гениями, что не так уж и странно, если учесть, что Второй Хокаге собрал в АНБУ Конохагакуре лучших, умнейших и наименее подверженных моральным конфликтам членов деревни.

Сакура прочитала ночью весь дневник — занимавший меньше ста пятидесяти страниц, он не был таким уж тяжким чтивом.

Однако, чтобы его понять, должно было потребоваться больше нескольких часов. Не помогало и то, что ближе к концу психоз Араки Кенты становился более выраженным, а записи — очень странными. Это было самое мягкое слово, которое она могла придумать, чтобы их описать, хотя «тревожащие» было бы более точным. Сакура думала, что познала страх, но она никогда не испытывала даже доли того, что, должно быть, чувствовал этот человек. Сумасбродные, безумные планы, задуманные для борьбы с тем, что он считал реальностью в разгар своего параноидального бреда, сопровождались ужасным принятием осознания, что он проигрывает битву с собственным разумом.

Среди всего, что описывалось в дневнике — что само по себе ужасало настолько, что она, вероятно, всё равно не уснула бы, — была запись попыток команды Девять разрушить собственные пределы. Твори они то, что делали с собой, с другими людьми — это было бы из разряда вещей, что привели к разногласиям между Орочимару и Сарутоби-сама.

Наименее агрессивными были техники медитации, которые медленно и незаметно потеряли популярность у последнего поколения. Сакура подумала, что это, вероятно, можно списать на то, что Академия пыталась всё стандартизировать и отдавала предпочтение исполнительской компетентности вместо глубокого понимания; медитация была чем-то слишком индивидуальным, слишком тихим и слишком медленным, чтобы пытаться вдолбить в умы тридцати с лишним детей одновременно. Все те, что попали в дневник, помимо прочего требовали большего контроля чакры — это было не столько «сосредоточься на листе в своей руке», сколько сложные внутренние сдвиги, которые требовали предварительного ознакомления с подробной схемой человеческого тела и всеми чакропутями и точками в нём.

Затем произошёл рост масштабов «Ками, почему вам вообще пришло в голову пробовать это»? В программах подготовки широко фигурировали наркотики. Сакура пыталась держать в голове, что это было другое время и место, с продолжающимися войнами и постоянной напряжённостью в отношениях с другими деревнями, которые действительно могли перерасти в открытые боевые действия, но она всё равно была почти уверена, что большая часть этого в данный момент была незаконна. А если ещё не была, то лишь потому, что никто другой не додумался делать такого со своим телом.

Она придерживалась неодобрения вплоть до того момента, как поняла, что некоторые из упомянутых лекарственных соединений сильно походили на современные солдатские пилюли, по-прежнему представляющие собой смесь вызывающих привыкание лекарств, которые могли вызвать ад в организме.

Контекст. Всё дело было в контексте.

Не только успехи заслужили упоминания. Неудачи и догадки о том, почему они потерпели неудачу, заняли почти вдвое меньше места, чем триумфы.

Что касается Сакуры, наркотики были под запретом. Всё, что они делали, она, вероятно, могла бы повторить, имея время и осторожно применяя медицинскую чакру. Она не рассматривала… ну, модификацию тела — этот термин подходил наиболее точно, раз уж она улучшила свои глаза. Было что-то — какая-то тонкая грань, своего рода табу, которое не нужно прописывать чёрным по белому, чтобы оно существовало, — что заставляло её колебаться при мысли о том, что могла бы «улучшить» при достаточном изучении и воображении.

Когда перестаëшь быть человеком? Где эта грань? Сможет ли она определить её до того, как станет кем-то вроде Орочимару и это перестанет иметь для неё значение, потому что полезность перевесит мораль?

Какая-то ужасающая часть её задавалась вопросом, что произойдёт, если она вернётся в Академию и воспользуется предложением Ируки-сенсея проконсультироваться по её проблеме.

Сакуре нравились правила, и она охотно и прилежно запоминала кодекс шиноби в Академии. Она всегда считала, что правила делают всё аккуратным, опрятным, единообразным, но, став настоящим ниндзя, обнаружила, что они делают всё для того, чтобы не приходилось думать. Это не всегда плохо. Они оттачивали приёмы, пока те не оставались в мышечной памяти, даже если основная подведёт; правила делали то же самое, формируя образ мышления человека, пока он не станет реагировать определённым, желательным образом.

Человеческие существа не рождались ни добрыми, ни злыми; всё, что происходило после рождения — всего лишь приобретённое поведение.

По крайней мере, по словам Араки Кенты в очень странной и бессвязной записи, которая соединила эту идею с метафорическим деревом. Сакура не знала, какое отношение ко всему этому имела метафора, но её инстинктивное неприятие этой идеи сопровождалось неприятным осознанием того, что если она остановится хоть на мгновение, чтобы поразмыслить, то наполовину поверит в это. Это самым некомфортным образом заставило бы её рассматривать обучение в Академии в ключе, который ей, скорее всего, не захотелось бы принять, поэтому она этого и не делала.

А потом речь пошла о печатях.

Это было фуиндзюцу, создававшее запечатывающие свитки и заключавшее биджу в человеческие сосуды. Сакура смогла понять их значение из-за описаний, но то, что делало их функциональными, то, как они меняли мир, было для неё такой же загадкой, как восход и закат солнца для первобытных людей.

Печати в четырнадцать слоёв, тщательно нанесённые на плоть ряд за рядом через определённый интервал, используются для фильтрации природной чакры и обхода медитативного аспекта состояния Мудреца. Печати, которые облегчали заимствование чакры; печати, которые делали что-то явно нехорошее по отношению к людям, жертвовавшим её менее охотно.

Набор печатей, который Девятая команда АНБУ использовала для контроля целых полей сражений и превращения их в зоны кошмаров. С его помощью чакра многих людей могла быть подчинена воле одного человека, носящего печать «короля». Для его функционирования требовалось ещё минимум двое, и печати, обозначенные как «лошадь» и «бык», приводили искусственную структуру чакры в равновесие; можно было добавлять и другие, пока область, находящаяся под их контролем, не стала бы простираться на километры. «И в пределах этих границ король правит, словно злой бог, — писал Араки, — и люди молят о смерти. Мы были бы рады выступить в роли посланников милосердия, однако структура печати ограничивает наше передвижение. Подобно фундаменту дома — если сдвинуть его слишком далеко с места, он рухнет.

Мы рассматривали возможность привлечения посторонних для выполнения работы за нас, но наши испытания не имели успеха. Оказавшись внутри, даже если Лисица не подпитывает их страхом, они подвергаются изменённой реальности и с большей вероятностью уничтожаются врагом в паническом безумии, чем приносят пользу. Использование временных печатей, основанных на печати «столп», только дестабилизирует технику, а не защищает их так, как они защищают нас. Что тоже хорошо. Никому не комфортно в присутствии посторонних».

Сакура не могла себе представить, какое доверие требовалось, чтобы даже подумать о создании такого массива печатей, не говоря уже о том, чтобы пройти через это, зная, что это необратимо и непоправимо. Но Годзэн Рейджи пользовалась таким доверием не только у одного или двух человек, а у целого отряда. Из дневника не было ясно, была ли она их капитаном, но именно Лисица носила печать «короля» и правила пропитанным страхом полем битвы.

«Так вы поэтому прислали маску? — задалась вопросом Сакура, проводя руками по разложенным перед ней страницам. Она почти ожидала, что иероглифы будут корчиться и извиваться под подушечками её пальцев, как живые существа, или их острые края ранят её. — Чтобы убедиться, что я прочитаю это вовремя? Чего же вы ожидаете? Акацуки собирают биджу, и это делает их угрозой, но ведь нельзя создать гендзюцу такой силы, чтобы поймать биджу в ловушку? Или… именно это вы и делаете? Я не думала об этом до сих пор. Конечно, если бы требовалось только это, клан Учиха мог бы усмирить Кьюби, когда тот свирепствовал. Если только… если только подозрение в сокрытии их талантов, чтобы получить какую-то уступку от деревни, не было одной из причин резни. Это создание из чакры, у него даже нет нервной системы, которой можно манипулировать, так как же вообще будет работать гендзюцу? А если не гендзюцу, то что?

Должна ли я сосредоточиться на способах убрать биджу из уравнения или готовиться выступить на поле боя? Вы действительно думаете, что до этого дойдёт? Что на этот раз мы не сможем их остановить? — Её руки сжались поверх дневника, костяшки пальцев побелели от напряжения, прежде чем она резко провела руками по волосам. Опершись локтями о стол, она схватилась за голову и невидящим взглядом уставилась в дневник. — Итачи говорит, у них база в Амегакуре. Помимо Акацуки, у Аме нет шиноби, чтобы противостоять нам напрямую, и их экономика не выдержит войну. Вы думаете, они использовали бы биджу, чтобы угрожать другим деревням и заставлять их вступить с ними в союз? Или угрожать нам ими напрямую?»