52. Flying Toward the Sun

навстречу солнцу.

После диких домыслов детства стало почти разочарованием узнать, что под маской Какаши-семпай был всего лишь хорош собой.

Не так, как Итачи или Дзен — чья привлекательная, захватывающая дух красота была неоспорима независимо от того, сопровождалась ли она недостатками личности, — а скорее более доступный вид привлекательности, который улучшался благодаря знакомству, нежности и воодушевлению.

Скрытая под маской кожа была на несколько оттенков бледнее, чем та, что годами подвергалась воздействию солнца и ветра; в левой части рта был крошечный шрам длиной не больше ногтя её мизинца. Даже сейчас у него почти отсутствовала щетина, так что он, вероятно, был одним из тех мужчин, у которых плохо растут волосы на лице, поскольку она не могла представить, чтобы он утруждал себя бритьём дважды в день.

Сакура меланхолично подумала, что ей жаль, что в таком плане Какаши-семпай её не привлекал.

А затем, какие бы мысли ни появились у неё о том, как он выглядел, они были отторгнуты тем, что он сказал.

— Проделывать дыры в материи? — резко переспросила она, и её рука машинально легла на его глаз с Шаринганом, как будто она могла угадать, какие техники возможны, так же легко, как могла отследить чакру в каналах, которые заставляли его функционировать.

Какая-то маленькая часть её мозга всегда спрашивала, может ли она воссоздать этот маршрут в чей-то другой голове, в чьих-то глазах, и получить что-то настолько близкое к Шарингану, что не имело бы значения, какая родословная была у носителя.

— М-хм, — утвердительно промычал семпай. Когда она хотела открыть рот и начать допрос о том, как он обнаружил, что такая техника вообще возможна, Какаши-семпай откинулся на матрас, прикусив большой палец и призвав поистине вал пушистых тел, которые немедленно принялись топтать её ребра.

— А вы не могли призвать их на пол? — прохрипела Сакура.

— И что же это было бы за развлечение? — спросил он с притворной невинностью, умело пресекая попытки собак облизать его. Ему пришлось повысить голос, чтобы быть услышанным сквозь какофонию псов, которым не терпелось высказать своё мнение о вечере объятий, который, по-видимому, находился на одном уровне с утренними прогулками и дополнительными угощениями.

В отместку Сакура призвала Судая, который, держа голову высоко и напряжённо, осматривал клубящуюся массу тел дальше по кровати.

— Кретины, — надменно фыркнул он и быстро покинул её, легко перепрыгнув через щель между кроватями, чтобы заявить права на пустующую постель как на свою собственную.

-х-

Месяцы сложились в год и даже больше, а они так и не вернулись в деревню.

Ведьма и Пёс не стали именами нарицательными ни при каком усилии воображения — и без неизбежности дурной славы военного времени Сакура действительно считала их лучшими шиноби за то, что они избегали внимания масс, — но они, безусловно, были хорошо известны в отделе миссий, если судить по регулярности, с которой они находили послания, ожидавшие их в префектурных управлениях.

Они получали новости из самой деревни гораздо реже, чем миссии из неё. Однако, что бы ни делал Наруто, он не устраивал такого скандала, чтобы люди за пределами селения обсуждали это, хотя Сакура знала, что он стал чунином.

Эта новость пришла от Ино, которая прикладывала немало усилий, чтобы их пути пересекались каждые несколько месяцев. Однако, поскольку Наруто больше не являлся сокомандником Сакуры, интерес Ино был лишь номинальным. Следить за ним её заставляли отчасти привычка, а отчасти тренировка.

Время в значительной степени стëрло чувство вины, которое Сакура испытывала в связи с почти полностью распавшимися отношениями с Наруто. Разумно ожидать, что два человека с такими разными характерами, не будучи в одной команде, могут отдалиться друг от друга.

Единственная причина, по которой она в первую очередь чувствовала себя виноватой, заключалась в том, что Академия взрастила такие необоснованные ожидания по поводу их генинской команды: звучало так, будто она станет их второй семьёй, узами, которые будут длиться вечно. Что, оглядываясь назад, было довольно нелепо, потому что очень немногие генины, независимо от того, насколько интенсивно было их клановое обучение или их успеваемость в Академии, заканчивали со специализацией, которая сразу же была полезна деревне. И по мере того, как они приобретали эти специализации, команды распускались и пересобирались в соответствии с текущими потребностями деревни.

Её команда генинов была обречена в самом начале: даже без предательства Саске их дикий дисбаланс привёл бы к распаду скорее раньше, чем позже.

В редких случаях, когда Сакура пыталась понять, почему они решили, что именно их команда, поставленная под сомнительное руководство Какаши-семпая, была хорошей идеей, она могла заключить лишь, что это был последний сентиментальный жест, последняя слабость Сарутоби Хирузена на закате его жизни.

В отличие от её почти полного неведения о продвижении Наруто, она точно знала, как продвигается в карьере Ино и что она чувствует по этому поводу.

Сакура слушала, как та описывала, что ценит уверенность в том, что точно знает, как должна функционировать её команда, и имеет поддержку и подготовку, необходимые ей для этой роли, но также иногда испытывает чувство абсолютной подавленности из-за того, что с рождения привязана к одному пути. Однако в целом, когда всё было сказано и сделано, Ино ощутила, что её удовлетворение заключается в том, чтобы превзойти возложенные на неё ожидания, а не бунтовать против них.

В конце концов, её отец решил, что дочь заслуживает того, чтобы быть наследницей их клана, несмотря на пол. Как она могла не соответствовать этому?

На личном фронте Ино всё ещё была с парнем из клана Цукигава, с которым Сакура её видела, но в последний раз, когда они встречались, Ино призналась, что намеревается порвать с ним, когда вернётся в деревню. Каору не сделал ничего плохого, как быстро объяснила Ино — на самом деле, так быстро, что Сакуре даже не нужно было слышать её тон, чтобы понять, что она сомневается в своём решении.

Проблема заключалась в том, что Ино была уверена, что Каору серьёзно относится к ней, а Ино не была готова к таким серьёзным отношениям, которые закончились бы браком. В Каору не было ничего, что ей не нравилось, кроме того факта, что он был первым парнем, с которым она встречалась, и она не хотела, чтобы он был единственным. Она спросила Сакуру, делает ли это её ужасной, и Сакура не смогла дать ей хороший ответ.

Её собственная история свиданий не подготовила её к тому, чтобы выносить какие-либо подобные суждения. Это было несправедливо по отношению к Каору, но она также могла понять беспокойство Ино: в конце концов, им всего семнадцать, и хотя всегда есть шанс, что следующая миссия может стать для них последней, также есть и шанс, что они станут такими же, как Годзэн-сан, и будут очень долго жить со сделанным ими выбором.

У Сакуры были свои дилеммы в личной жизни, но ни одна из них не была столь неотложной, как решение Ино — хотя их последний разговор состоялся несколько недель назад, так что теоретически её решение уже было претворено в жизнь.

Помимо её «тайного парня», которого она удостоила ещё двумя формальными визитами за прошедшее время, прежде чем объявить, что исцеление завершено и её роль в этом фарсе почти закончена, она «изменила» Итачи с Дзеном. Если бы у неё действительно был парень, она наверняка встречалась бы с ним чаще, чем с Итачи, так что ей приходилось куда-то ходить, чтобы создать прикрытие.

Их первое свидание произошло случайно. Условия союза с его деревней позволяли им преследовать преступников из Конохи через границы страны, в которой находилась Такигакуре, но когда они обнаружили свою цель, оказалось, что она связана с ниндзя-отступником из Таки, которого надлежало передать его родине. Оба были чунинами среднего уровня, так что они разделились — Какаши, чтобы доставить отчёт в ближайшее префектурное управление в их стране, а она — чтобы передать другой Таки. Она искала Фуу, пока находилась там, но Фуу не оказалось в деревне.

В отличие от Ино, у неё не было конфликта с Дзеном. Он не был её парнем навечно, но он был красивым, волнующим и готовым подчиняться главному правилу свиданий — он уважал отказ, даже если ей не приходилось его озвучивать. Сакура ещё не занималась с ним сексом и, вероятно, не станет. Дело было не только в ужасной мысли — что, если она нашла своего единственного, а он был идеален во всём, но плох в постели?

Дело было также ещё и в том, что, какой бы ни была её позиция в отношении добрачного секса — и несмотря на тот факт, что некоторые подобные действия производились по приказу деревни, осуществлённые куноичи, они часто оценивались как нечто низкое и постыдное и совсем не похожее на триумфальное соблазнение, которое мог бы осуществить шиноби — она, по крайней мере, хотела вступить в такие отношения, веря, что они будут длиться вечно, что бы ни случилось по факту.