53. Eosophobia (Part I)
боязнь наступления нового дня.
Сакуре не потребовалось много времени, чтобы одеться, но она не торопилась распускать наспех заплетённую косу, которая удерживала её отросшие до талии волосы, пока Сай работал. Она ничего не планировала, просто откладывала проверку уровня своего профессионализма, которая внезапно замаячила в будущем. Она не испытывала удивления, потому что больше года знала, что это произойдёт, и прошло уже достаточно времени, чтобы она подавила беспокойство.
Не разобралась с этим, как подобает куноичи, а игнорировала это до тех пор, пока стало невозможным дальше избегать — как заключённый, ожидающий казни.
Сакура удалилась в маленькую ванную, чтобы воспользоваться зеркалом, и уперлась ладонями по обе стороны от отражающей поверхности. Нежно-розовые волосы ниспадали на плечи, обрамляя лицо, которое больше не было округлым, как в детстве, но наконец оправилось от измождённости, вызванной резким скачком роста.
Босиком она теперь была всего на три сантиметра ниже Какаши-семпая, что всё ещё иногда казалось странным. Это также делало её рост значительно выше среднего для женщин, что хоть служило хорошим предлогом не носить каблуки, маскируясь под гражданское лицо, но также делало её более приметной.
Достижения вполне стоили такого компромисса.
— Ты можешь сделать это. Ты сделаешь это, — прорычала она девушке в зеркале. — Тебе больше не двенадцать. Смирись с этим и будь взрослой.
Если бы можно было хлопнуть ладонью по стене для пущей убедительности и не пробить при этом гипсокартон, она бы это сделала, но сейчас довольствовалась тем, что усмехнулась над собой, закрутив волосы в слегка более элегантную причёску, чем носила обычно.
«Свидание с судьбой», — подумала она про себя, и эти слова были пропитаны тёмным, горьким юмором.
Закончив, она вышла из ванной и обнаружила Мичи, чистящую пёрышки на спинке стула.
— Ты будешь читать письмо? — прокаркала она.
Когда-то ирония того, что Учиха Итачи писал любовные письма, забавила её, как только она преодолела смущение перед его предполагаемой личностью. Теперь её лишь раздражало пробираться по абзацам, чтобы извлечь из них важную информацию. Практика быстро научила её этому, и всего за несколько минут она запомнила всё полезное.
Вытянув губы в пародии на поцелуй, Сакура вместо этого выдохнула пламя, лизнувшее красноречивые слова и поджегшее письмо, которое быстро сгорело. Выпустив его из пальцев, чтобы не дать их обжечь, она с удовлетворением наблюдала, как почерк Итачи искажался и был уничтожен, пламя потухло, от него остались лишь тлеющие края, которые вскоре остыли — а вместе с ними и её небольшой приступ гнева.
Мичи склонила голову набок, многозначительно переводя взгляд с Сакуры на скрученные и почерневшие остатки письма.
— Ты же не собираешься заставлять кого-то другого убирать это, правда?
— Нет, — вздохнула Сакура.
Закончив избавляться от пепла, Сакура разыскала Какаши-семпая, чтобы предупредить его, что уходит. Они ушли недалеко: заночевали в маленьком городке, что позволяло довольно легко выйти из зоны досягаемости органов чувств гражданских. Из вежливости они выбрали для спарринга залежное поле, и Сакура плюхнулась на один из широких столбов ограды по бокам от ворот.
Пока двое шиноби обменивались ударами, взгляд Сакуры был прикован к Какаши-семпаю. Она была на грани бесплодного желания поделиться с ним относительно этой миссии; а теперь она предпочла бы, чтобы семпай никогда не узнал, что она сделала, чтобы помочь планам Учиха Итачи. Она знала, что он поймёт, потому что когда-то он был АНБУ, но даже с учётом новой открытости между ними, он лишь однажды рассказал о периоде работы в организации. И то для того, чтобы предупредить её о Данзо, когда она спросила, не возражает ли он, если Сай немного попутешествует с ними.
В данный момент они путешествовали не совсем инкогнито — они не были под прикрытием, но и не демонстрировали в открытую, что они шиноби. Поэтому семпай был без своего жилета. Если новый рост Сакуры иногда ощущался ею странным, то видеть Какаши-семпая при дневном свете без форменного жилета всегда ощущалось ненормальным. Он был неотъемлемой частью его силуэта так долго, что, когда он носил что-то, что демонстрировало стройные линии его крепкого торса, ей требовалась лишняя полсекунды, чтобы выделить его из толпы.
А прямо сейчас дело было не только в одежде, которая делала его непохожим на Какаши, который так глубоко запечатлелся в её памяти.
Недавно он проиграл пари ей с нинкенами, и разгорелся быстрый, но яростный спор о том, а не отвести ли его к парикмахеру или стилисту, чтобы сделать что-то с его волосами. В жизни Сакуры было не так много места для тщеславия, которое отнимало у неё много времени до того, как ей показали, что значит быть шиноби, но она всё ещё содержала свои ногти в чистоте и порядке, регулярно подстригала волосы и ухаживала за ними. Она оставила за собой право осуждать причёску Какаши-семпая, особенно с учётом того, что он был почти фанатичен в отношении ухода за нинкенами, а его философия в отношении собственных волос заключалась в том, чтобы грубо подстригать их — самостоятельно, кухонными ножницами, что во многом объясняло асимметрию, — всякий раз, как они отрастали достаточно длинными, чтобы появлялась необходимость их регулярно расчёсывать.
И это было действительно жаль, потому что у него были густые, фантастически мягкие волосы, похожие на тяжёлый подшёрсток горной собаки.
В конце концов, они отвели его к парикмахеру — которого выбрал Паккун, — и тот сократил большую часть длины и подстриг их таким образом, чтобы они больше не сопротивлялись гравитации (что по большей части обосновывалось тем, что он укладывался спать с мокрыми волосами). Чёлку ему оставили достаточно длинной, чтобы закрывать глаз, хотя это было скорее привычкой, чем необходимостью, поскольку оба его глаза были настолько схожи по цвету, что трудно было угадать, какой из них какой, если бы не рассекающий бровь шрам.
Так он стал выглядеть гораздо менее эксцентричным, что было обманчиво — возможно, он больше не был девственником в отношении объятий, но семпай всегда будет человеком, который живёт в своём собственном темпе. И темп этот был странным.
Пока она размышляла об этом, Какаши-семпай взглянул на неё, что Сай воспринял как приглашение нанести удар. «Он мог бы и предугадать это», — печально подумала Сакура, даже когда семпай уклонился от удара, поймав предплечье Сая и используя его импульс против него же. Обычно потеря глаза означала конец карьеры для шиноби, так же как и потеря конечности. Только кто-то вроде Какаши-семпая, который мог компенсировать внезапную нехватку пространственного восприятия невероятными навыками восприятия чакры, смог оставаться работоспособным, не прибегая чуть что к Шарингану.
Пока Сай поднимался, Какаши-семпай неторопливо подошёл к Сакуре, спрыгнувшей со своего насеста.
— У тебя на лице снова написано «Я ухожу от тебя к другому мужчине», — вздохнул Какаши-семпай. — Если продолжишь в том же духе, я начну верить, что ты меня больше не любишь.
— Ну-ну, вы же знаете, что это неправда. Эти другие мужчины ничего не значат. Вы тот, к кому я в конце концов возвращаюсь. Кроме того, вы не можете винить меня, тогда как сами никогда не говорите мне, что меня любите.
Какаши-семпай оглянулся через плечо на Сая, прежде чем его глаза загорелись тем озорством, которое обычно предшествует тому, что щенок делает что-то, о чём ему недвусмысленно намекнули, что это плохо. Он подался ближе, что побудило Сакуру сделать осторожный шаг назад, и столб забора внезапно стал прочной преградой у неё за спиной. Семпай слегка наклонился вперёд, на уровень её уха, так близко, что она могла чувствовать жар его тела — так близко, что когда он стянул маску, она почувствовала, как его губы коснулись тонких волосков на её щеке.