73. Kintsugi (Part I)

склеивание разбитого.

— Всё ещё здесь? — спросила Цунаде Учиха Итачи, который так глубоко склонил голову, прижавшись лбом к тыльной стороне ладоней, что согнулся почти вдвое.

Когда он поднял на неё взгляд и сонно заморгал, она увидела, что его глаза не просто покраснели: на склере была нарисована красным целая речная сеть, а синяки под глазами подчёркивались глубокими носослезными бороздами, старившими его лет на десять.

— Не хочу, чтобы Сакура проснулась в одиночестве, — хрипло ответил он.

— Я имела в виду в Конохе, — уточнила она.

Итачи опустил взгляд на Харуно Сакуру, отдыхавшую со всей безмятежностью медикаментозно вызванного сна — что бы она ни делала на том поле боя, это прочистило её каналы и резервы, пока у неё не появились способности, могущие соперничать с Сенджу, но ассимиляция и шок едва не убили её. Если бы Цунаде нужно было угадать, то она бы предположила, что тело Сакуры испытывало такую сильную боль, что, вероятно, потеряло способность воспринимать её как что-то иное, кроме эйфории, поскольку её чакра прожигала её насквозь, словно кислота.

И, конечно же, она была в отряде с позорно низким уровнем медицинской подготовки, если речь не шла о зияющих ранах, но даже Бьякуган не смог обнаружить, что её убивает собственная чакра.

Цунаде не винила за это мальчишку Хьюга — что бы ни делала чакра Сакуры до того, как стала массово уничтожать клетки, это, вероятно, не было похоже на какую-либо основу, с которой можно было бы сравнить волну, вызвавшую такое тихое разрушающее опустошение в теле Сакуры, прежде чем она снова превратилась в регенеративную силу.

К тому времени, когда Цунаде её увидела, было уже слишком поздно делать что-либо большее, чем следить за тем, чтобы она как следует отдохнула, и лечить обезвоживание — распространённый побочный эффект длительной потери сознания в полевых условиях.

Она сообщила об этом столпившимся членам её команды и приказала им разойтись, хотя и разрешила Учиха остаться рядом с Сакурой, предполагая, что это может быть последним проявлением чувства вины перед тем, как он отправится за своим братом.

— Я дал Сакуре обещания, — тихо произнёс он. — Я больше не принадлежу одному лишь себе. Я волен принять такого рода решение, но знаю, что оно не будет прощено.

И он выглядел абсолютно несчастным от этого знания.

— А. Ну, — холодно ответила Цунаде, оглянувшись туда, где к двери лениво прислонялся Шикаку, — насчёт этого. По поводу прощения — ты понимаешь, что уход без предварительного разрешения командира — в данном случае Хатаке Какаши — означает, что твой брат стал отступником. Опять.

От её резкого напоминания плечи Учиха Итачи опустились.

— Знаю.

Цунаде долго смотрела на него, всё ещё взвешивая в уме предложение, о котором они с Шикаку договорились между собой. Она не возражала против идеи о том, что Ооцуцуки Хагоромо оставался реальной угрозой для деревни, но он исчез, и никто из команды Хатаке не смог отследить его. Другие специалисты по отслеживанию — а она никогда не слышала упоминаний о том, что Учиха Саске хотя бы притворялся одним из них, — отправились в путь уже в течение нескольких часов после того, как отчёт Хатаке прибыл через посыльного ворона.

Хатаке заявлял, что миссия завершена.

У Учиха Саске не было полномочий отменять решения своего полевого командира. Это создало очень плохой прецедент и могло подорвать военную дисциплину, позволяющую деревне функционировать. Цунаде не питала иллюзий относительно жертв, которые могли возникнуть в результате миссии по его возвращению.

Она также не питала иллюзий относительно того, каким Хокаге была.

Цунаде, как и все Хокаге до неё и все те, кто будет после, пошла бы на компромиссы, которые ей не обязательно нравились, чтобы сохранить лицо и спасти жизни.

— Конохагакуре могла бы выдать миссию твоему брату — бессрочную, оформленную так, будто было выдано в день вашего возвращения в деревню, а я просто забыла отослать его в отдел по выдаче миссий во всей этой суете, из-за того, что мой командир военной полиции вернулся слегка покалеченным, — холодно сказала она, скрестив руки на груди. — Взамен, когда ты женишься, Харуно Сакура станет главой клана Учиха. Все его активы будут переданы ей и останутся под её единоличным контролем до конца ваших жизней, хотя ей будет разрешено предоставлять тебе незначительные привилегии, обычно предоставляемые жене главы. Как у посторонней, у меня нет полномочий вмешиваться в дела клана, поэтому я не могу приказывать тебе что-либо делать, и не будет никаких официальных записей, и мы с Шикаку будем отрицать любое подобное вмешательство, независимо от того, что ты решишь.

Она наблюдала за языком тела Итачи, чтобы оценить его ответ — это не было добрым компромиссом и было лишь немногим лучше, чем просто отобрать у него клан и передать кому-то, кому она могла доверять. Цунаде была бы в ярости, если бы кто-нибудь даже предположил такое, несмотря на то, что своим выбором она заслужила стыд и разочарование собственного клана, но у клана, который сжёг так много мостов, оставалось не так уж много вариантов, чтобы выжить.

Если он оставлял своего брата преступником и становился таковым сам, защищая Саске — а Цунаде не могла представить, чтобы он стоял сложа руки в стороне, если бы она отдала приказ о привлечении его брата к ответственности, — то абсолютно ничто не мешало ей лишить клан имени и передать его земли и активы в качестве награды одному из её доверенных подчинённых, чтобы укрепить деревню.

Это был план действий, который, несомненно, много раз предлагался Третьему, ещё до того, как Учиха Саске предал деревню.

Ей, конечно, приходилось слышать об этом достаточно часто.

Цунаде ожидала гнева, но увидела лишь облегчение: его плечи по-прежнему были опущены от усталости, но не были сгорблены в защитной позе, и напряжённая линия между бровями Итачи разгладилась, когда он одарил её улыбкой, настолько побеждённой, что, возможно, та заставила бы её почувствовать себя виноватой, если бы ей не было ясно как день, что Учиха сами навлекли на себя такой конец.

— И это всё? — Он вздохнул. — Деньги ничего не значат, а наше имя не будет стоить ничего, если станет известно, что Саске дезертировал повторно. В руках Сакуры клан хотя бы сможет ассоциироваться с чем-то иным, кроме безумия и жадности. Однако я хотел бы спросить кое-что у клана Сенджу: именно ваш дед построил первоначальное поселение, которое сгорело, когда взбунтовался Мадара. Вы не знаете, сохранились ли планы той деревни до этих пор?

— Неужели похоже на то, что у меня было время искать старые чертежи в подвале Сенджу? Но это просьба выполнима. Ты хочешь восстановить квартал как своё последнее деяние в качестве главы клана Учиха?

Итачи кивнул, снова взглянув на Сакуру.

— Когда Мадара сжёг первое поместье, чтобы скрыть секреты, которые не смог унести с собой, и наказать членов клана, отказавшихся предать деревню, следующий глава приказал застроить клан обычными домами в знак смирения и искренности. Предполагалось, что будет намного сложнее замышлять мятеж, если придётся красться от дома к дому, чтобы сделать это. В то время клан процветал, поэтому в поместье не было нужды, чтобы придать ему статус. Но то, что осталось от Учиха сейчас, — это фасад, который нужно будет поддерживать. Кроме того, — сухо добавил он, — у Хатаке-сана много собак.

Услышав это, Цунаде ухмыльнулась.

— Что, не хочешь, чтобы нинкены комментировали твою сексуальную жизнь из соседней комнаты?

Она от души рассмеялась, когда уши и шея Итачи покраснели, но он не стал этого отрицать.