Глава 1136. Цянь Суюнь
В этот миг, будь вы Божественный Король старого поколения или бесподобный гений современности, каждому пришлось склонить свою гордую голову. Перед лицом столь властного и непобедимого Ли Цие, кем бы вы ни были, вам оставалось только стоять перед ним на коленях!
— Амитабха! — в этот момент Врата Будды в храме Ланьто распахнулись, и один за другим начали выходить Святые Будды. С их появлением всё плато Захороненных Будд озарилось божественным сиянием, а мириады буддийских законов стали наполнять пространство силой.
Когда эти Святые Будды предстали перед миром, плато Захороненных Будд отозвалось громовым гулом. Миллиарды монахов и бхикшу по всему плато начали нараспев читать сутры, направляя свою энергию на поддержку великих мастеров, чтобы укрепить их Высшее буддийское учение.
Все присутствующие практики и мастера затаили дыхание. Каждый невольно содрогнулся, ощущая собственную ничтожность. По сравнению с мощью плато Захороненных Будд или величием Ли Цие всё остальное в этом мире казалось пустяком, не достойным упоминания.
Видя, как Святые Будды один за другим покидают свои затворы, Ли Цие не выказал ни капли страха. Он лишь холодно окинул их взглядом и ледяным тоном произнёс: — Неважно, что вы вышли. Сегодня, даже если сам Амитабха восстанет из гроба, даже если Монарх Ши вернётся из вечности, никто не посмеет преградить мне путь. В противном случае я, не считаясь ни с какой ценой, сотру ваше плато Захороненных Будд в порошок!
— Будда наш милосерден… — Святые Будды хором пропели буддийское имя и шагнули вперёд. Буддийский свет, исходящий от них, обрушился вниз, подобно мириадам небесных мечей. Когда это сияние закружилось в вихре, оно стало походить на танец бесчисленных клинков, способных искромсать в клочья всё сущее в этом мире.
Гнев Будды, усмиряющий демонов! Это был истинный, праведный гнев. Многие в толпе перестали дышать — все понимали, что буря неминуема. Независимо от исхода, эта битва обещала стать апокалиптической.
Некоторые практики даже попытались бежать с плато Захороненных Будд, однако под гнётом сковывающей мощи этих земель выбраться отсюда оказалось непосильной задачей.
— Отлично, давайте же. Сегодня я покажу миру, что значит «Забой Будд»! — Ли Цие с холодным вызовом смотрел на Святых Будд. В его левой руке была Зелёная лампа, в правой — Меч Пути, а его облик дышал властной и неумолимой решимостью.
— Благое дело, благое дело, — в тот самый миг, когда схватка готова была вспыхнуть, в Буддийском царстве вновь раздался голос. Этот голос, казалось, пришёл из самой вечности, не затихая веками. Он мягко произнёс: — Пусть он поднимется. У нас с ним есть связь.
— Амитабха, да будет исполнена воля Будды, — Святые Будды сложили ладони и поклонились. Затем они медленно отступили обратно в храм Ланьто, и ослепительное сияние постепенно угасло.
— Это был Повелитель Будд из Буддийского царства… — когда Святые Будды скрылись, кто-то наконец осознал, чей именно голос прозвучал с небес.
Ли Цие отозвал свои тринадцать Дворцов Судьбы, убрал Зелёную лампу и Меч Пути. В одно мгновение он вновь стал выглядеть совершенно обычным человеком.
Он уставился на Врата Будды, словно его взор пронзал пространство, уходя в самые глубины Буддийского царства. Лицо его приняло странное выражение, которое невозможно было описать словами. Никто не мог понять, какие чувства скрываются за этим взглядом.
Раздался тихий гул «ВЭН», и из Буддийского царства плавно опустился буддийский мост. У его подножия один за другим расцветали буддийские лотосы, наполняя всё вокруг аурой святости и безупречной чистоты. Один вид этого моста заставлял людей склоняться в невольном почтении.
Ли Цие хранил молчание. Не проронив ни слова, он ступил на мост, и тот, плавно скользя, унёс его вглубь Буддийского царства, где он вскоре скрылся из виду.
Только когда Ли Цие исчез, все остальные смогли наконец перевести дух. Мастера и практики, один за другим, начали подниматься с земли, приходя в себя после пережитого потрясения.
— Неужели он действительно собирался пойти войной на всё плато Захороненных Будд? — вспоминая недавнюю сцену, многие покрылись холодным потом. В толпе начались бурные обсуждения.
Споры длились долго, но никто так и не пришёл к какому-либо выводу. Никто не понимал, почему Ли Цие внезапно проявил такую ярость по отношению к плато, словно между ними возникла смертельная вражда.
На самом деле, даже Ли Шуанянь и остальные девушки не понимали причин этого внезапного гнева. Они терялись в догадках, не зная, что именно послужило искрой для этого пожара.
Лишь Сяо Ницю стоял, словно громом поражённый. Он долго смотрел на небесные врата, а когда пришёл в себя, его пробрала дрожь. Он пробормотал себе под нос: — Неужели это она?..
— Она? Кто это — «она»? — услышав его слова, Ли Шуанянь и остальные девушки тут же обступили Сяо Ницю, сгорая от любопытства.
— Не знаю, — Сяо Ницю принялся мотать головой так яростно, что она едва не отвалилась. — Я ничего не знаю. Это всего лишь старая история, легенда, которую никто никогда не видел. По крайней мере, я точно не видел.
— Что за история? Что за легенда? — даже Мэй Суяо не удержалась и настойчиво спросила об этом.
— Хе-хе, не знаю, — Сяо Ницю плотно сжал губы, наотрез отказываясь продолжать. Хотя он и догадывался о сути дела, он прекрасно понимал: Ли Цие ни за что не захочет, чтобы кто-то ворошил это прошлое.
— Ты действительно не знаешь? — Чэнь Баоцзяо сердито прищурилась. Девушки обступили Сяо Ницю с таким видом, будто готовы были задать ему хорошую трепку.
Сяо Ницю с горькой миной на лице замахал руками: — Девушки, милые, даже если вы разрубите меня на восемь кусков, толку не будет. Есть вещи, которые находятся под строжайшим запретом, о них нельзя говорить никогда. У нашего господина есть свои границы, есть своя «обратная чешуя», которую нельзя трогать. И это дело — одна из самых болезненных его ран. Любой, кто посмеет её коснуться, умрёт самой страшной смертью. Господин заставит такого человека страдать вечность, обречёт на муки в миллионах миров!
Мэй Суяо и остальные переглянулись. По лицу Сяо Ницю было ясно: в этом вопросе он не лжёт и действительно напуган до смерти.
Хотя им и очень хотелось узнать правду, они больше не осмелились настаивать.
В самых глубинах Буддийского царства восседал Святой Будда — это и был Повелитель Будд. Но в отличие от того, что представляли себе люди, Повелитель Будд не обладал золотым телом высотой в десять тысяч чжанов и не излучал ослепительный божественный свет, дарующий спасение.
Перед Ли Цие сидела хрупкая, стройная женщина. Кто бы мог подумать, что Повелителем Будд в этом легендарном царстве окажется женщина?
Она не была писаной красавицей, наделённой бесподобной внешностью, но от неё исходила невероятная одухотворённость. Она была настолько чиста и лучиста, что это невозможно было описать пером или кистью. Если бы в мире существовал кто-то, способный стать истинным небожителем, то эта женщина была бы именно таким существом.
Казалось, она впитала в себя всю чистоту и мудрость неба и земли. В этом мире не было ничего более одухотворённого, чем она.
Ли Цие подошёл ближе. Глядя на женщину, которая была ему знакома до боли, он ощутил в сердце вихрь из миллионов чувств. Он и сам не мог разобрать, что именно сейчас испытывает.
— Я знал, что ты всё ещё жива, — Ли Цие долго смотрел на неё, прежде чем наконец заговорил.
— И я знала, что ты всё ещё ищешь меня, — женщина посмотрела на Ли Цие. В её взгляде не было мирской суеты, она словно стояла вне круговорота жизни и смерти, вдали от шума пыльного мира. На ней не было монашеского платья, на её голове не было ритуальных шрамов, но она была истинным Буддой. Ведь если сердце уже стало Буддой, то внешняя оболочка перестаёт иметь значение.
— Су-эр, которую я знал, всегда была сильной женщиной, — медленно произнёс Ли Цие, глядя на ту, что очистилась от мирской скверны и достигла состояния истинного Будды.
— Мирское ушло, обратившись в дым, — тихо ответила женщина.
— Кое-чего я всё же не понимаю. Будь ты сегодня Повелителем Будд или прежней Цянь Суюнь, — Ли Цие пристально посмотрел на неё. — Я не могу постичь, почему ты выбрала этот путь. Это совсем не похоже на ту Су-эр, которую я знал — ту, что шла наперекор судьбе.
Цянь Суюнь. Пожалуй, в нынешнем мире никто не слышал этого имени, но в сердце Ли Цие оно занимало особое место.
— У каждого свой путь. У тебя — твой, у меня — мой, — спокойно произнесла Повелитель Будд, некогда звавшаяся Цянь Суюнь.
Ли Цие горько усмехнулся: — Чжань-эр говорила мне, что в Буддийском царстве появился новый Повелитель Будд, но я никогда бы не подумал, что это ты. Я всегда верил, что ты жива, и знал, что ты избегаешь встречи со мной. Но мне и в голову не могло прийти, что ты уйдёшь в монастырь.
— Я знала, что ты ищешь меня, — ответила Цянь Суюнь, воспарив над тремя мирами и разорвав оковы сансары. — Прошлое развеялось как дым. Ты мне ничего не должен. Тогда я вовсе не бежала от тебя, я лишь искала свой собственный путь.
— Если тебе нужен путь, я мог дать тебе его! Какой угодно путь! — Ли Цие впился в неё взглядом, и каждое его слово звучало твёрдо и весомо.
— Нет, — Цянь Суюнь мягко покачала головой. — Свой путь я должна найти сама. Хоть я и слабая женщина, я не нуждаюсь в твоей опеке.
Она посмотрела на Ли Цие спокойно и естественно: — В глубине души ты чувствуешь себя виноватым передо мной, но на самом деле это не так. Тогда, в высших небесах, я восстала против своего отца, против всего своего рода и против самого неба вовсе не потому, что ты меня подстрекал. Я просто хотела остаться верной своим стремлениям, своим убеждениям…
— …Возможно, всё именно так, как ты и говорил когда-то: я родилась той, кто идёт наперекор судьбе. И не появись ты тогда, я бы всё равно сделала этот шаг. Разве что без тебя это не вызвало бы столь грандиозных потрясений во всём мире.
— Ты не виноват передо мной. Тогда я сама решила открыть тебе тайну и сбежать вместе с тобой в этот мир. Это был мой осознанный выбор. И то, что я стала изгоем, за которым охотился весь мой мир, — вовсе не твоя вина. Просто там, в своём родном доме, я не могла найти ответы на свои вопросы. Поэтому я пришла в этот мир в надежде, что здесь я смогу отыскать путь и получить ответы, которые мне так нужны.
Цянь Суюнь говорила искренне, её облик был безмятежен, а голос чист. В её словах не было места страстям или привязанностям — она излагала свою историю так, словно была лишь сторонним наблюдателем, и всё сказанное её больше не касалось.