Глава 1874. Цинь Бали
— Прочь! — раздался резкий выкрик, сотрясший мириады миров. Этот голос, подобный велению божества, заставил всё сущее содрогнуться, а живых существ — склонить головы.
В тот самый миг, когда Фэн И уже приготовился к смерти, рядом с ним возникла пурпурная тень. С этим громовым возгласом внезапно появившийся человек широко раскрыл ладонь. Раздался оглушительный рокот, и его рука явила миру воплощение трёх тысяч миров. Когда мощь этих миров устремилась вперёд, она преградила путь сокрушительному электрическому потоку.
— Уходим! — как только молниеносный сель был остановлен, пурпурная тень подхватила Фэн И. Мгновенно преодолев пространство, таинственный спаситель вырвался за пределы бушующей стихии, унося юношу из пасти смерти.
Раздался грохот — едва тень с Фэн И успела скрыться, поток молний вдребезги разнёс воплощение трёх тысяч миров и с удвоенной яростью обрушился на Ли Цие.
Бум! Ба-бах! Грохот не смолкал. В это мгновение все разряды слились в единый колоссальный поток, ставший самым пугающим явлением в мире. Подобно истинной небесной каре, этот поток устремился к Ли Цие. Океан электричества был способен стереть в порошок Великий Тысячный Мир и мгновенно уничтожить всё живое на своём пути.
Под натиском этой неистовой силы вся грозовая зона задрожала, словно не выдерживая собственного величия и грозя развалиться на части. Увидев это, даже «Вангу» прекратил движение. Капитан не осмеливался вести корабль дальше, опасаясь попасть под удар этого шторма. Какой бы мощной ни была защита дредноута, последствия столкновения с такой концентрированной мощью были бы непредсказуемы.
— Вот это уже лучше! — Ли Цие, сохраняя абсолютное спокойствие перед лицом надвигающейся катастрофы, лишь усмехнулся.
Раздался гул, и его Дворец Судьбы распахнулся настежь, встречая яростный поток. Грохот заполнил всё небо. Когда океан молний обрушился на Ли Цие, его Дворец Судьбы начал неистово пожирать энергию, всасывая в свои недра каждый разряд.
Внутри Дворца Судьбы, на Столпе Жизни, Истинное Писание Древней Пустоты начало свою бесконечную трансформацию. Оно превратилось в подобие бескрайнего мира, куда стекались все молнии, чтобы медленно и неуклонно подвергнуться переплавке.
Бум! Ба-бах! Чем дольше Ли Цие поглощал молнии, тем меньше их оставалось в грозовой зоне. Вскоре буйство стихии сошло на нет, и от великого шторма остались лишь жалкие искры.
В конце концов, Истинное Писание Древней Пустоты поглотило всё до последнего разряда. В зоне, которая прежде напоминала бушующий океан электричества, воцарилась тишина. Это безмолвие было настолько пугающим, что место стало напоминать мёртвую пустошь.
Многие из тех, кто видел, как Ли Цие в одиночку осушил всю грозовую зону, почувствовали, как по спине пробежал холодок. Этот человек буквально питался молниями! Тот, кто не знал правды, мог бы легко принять его за древнего зверя, пожирающего электричество.
— Это же… — когда люди наконец пришли в себя после увиденного, они заметили, что Фэн И уже благополучно возвращён на борт «Вангу».
Его спасителем оказался мужчина, на вид ненамного старше самого Фэн И. Одетый в пурпурные одежды, он словно вышел из сияния утренней зари. Черты его лица казались необычайно древними и строгими. Сложно было подобрать иное слово, но при первом же взгляде на него в голове всплывало именно это — «первозданный».
Казалось, он прибыл из глубокой древности, неся в себе дыхание минувших эпох. Окутанный туманом, он напоминал древнего бессмертного из легенд. Стоя на палубе, этот человек был подобен величественной горе в дымке зари, которую не смогли сокрушить ни ветра, ни время.
— Цинь Бали! — кто-то из присутствующих узнал его и не смог сдержать изумлённого крика.
— Цинь Бали! — даже те, кто никогда не видел его лично, слышали это имя. В толпе послышались резкие вздохи, люди невольно втягивали в себя холодный воздух.
— Нам следует величать его Главой Цинь, — вполголоса поправил кто-то.
Имя Цинь Бали гремело в Цинчжоу. В своё время его слава была даже громче, чем у знаменитого Цзинь Гэ. Он считался самым выдающимся гением своей эпохи, выходцем из Учения Сотянь. О нём говорили как о человеке из Сотни Рас, имеющем наибольшие шансы стать Великим Монархом или Бессмертным Королём.
К сожалению, позже возвысился Цзинь Гэ, чьё сияние затмило успехи Цинь Бали. Между ними неминуемо произошло сражение, и Цинь Бали, начавший свой путь раньше, потерпел поражение. В одну ночь имя Цзинь Гэ прогремело на весь мир, а Цинь Бали почти перестал появляться на людях. Одни говорили, что он не выдержал удара, другие — что он ушёл в глубокое уединение для тренировок.
Несмотря на то поражение, его величие ничуть не померкло. Пройдя через бесчисленные битвы, он доказал свою силу, и его репутация не была пустым звуком.
— Неужели он уже достиг стадии канонизации божества? — сейчас даже мастера с восемьюдесятью миллионами мер энергии Хаоса не могли прозреть его истинную силу. Цинь Бали казался бездонной пропастью; складывалось впечатление, что он уже перешагнул границы сферы Небесного Дао.
Поскольку Цинь Бали не обладал Небесным мандатом и не был Великим Монархом, единственным объяснением его непостижимой мощи было становление Высшим богом. Сейчас он был не только мастером запредельного уровня, но и главой Учения Сотянь, сосредоточившим в своих руках огромную власть. Тот факт, что в столь молодом возрасте ему доверили бразды правления в ордене с наследием четырёх Бессмертных Королей, говорил о безграничном доверии и признании со стороны предков.
— Цинь Бали наконец вернулся в мир… Неужели он намерен вновь бросить вызов Цзинь Гэ? — шептались практики, строя догадки.
— Учитель… — Фэн И, увидев своего наставника, со стыдом опустил голову. — Ваш ученик никчёмен. Я опозорил ваше доброе имя.
Цинь Бали нахмурился и сурово произнёс: — Ты действовал безрассудно. Твои поступки порочат честь ордена, и позор здесь — меньшее из зол!
— Признаю свою вину, — Фэн И склонил голову ещё ниже, не смея больше вымолвить ни слова. В Цинчжоу он считался грозной фигурой, но перед Цинь Бали вёл себя как провинившийся ребёнок.
— Мой нерадивый ученик по глупости своей проявил самоуправство и потревожил ваш покой. Прошу вас, госпожа, сжальтесь и простите его, — Цинь Бали почтительно обратился к Монарху-деве Цилинь.
— Вы слишком официальны, брат Цинь. Это всего лишь пустяк, не стоящий внимания, — мягко ответила Монарх-дева Цилинь, качнув головой.
Цинь Бали сокрушённо вздохнул: — Мне стыдно за то, что я плохо его воспитал. Прошу прощения, если это зрелище вас расстроило.
В этот момент подошёл Ли Цие. Цинь Бали сложил ладони в приветствии: — Полагаю, передо мной тот самый прославленный в веках Ли-даою?
— Он самый, — кивнул Ли Цие, внимательно оглядывая Цинь Бали.
Цинь Бали снова вздохнул и посмотрел на Фэн И: — Ты самовольно затеял этот спор. Чтобы загладить твою вину перед Ли-даою и восстановить справедливость, я лишаю тебя десяти лет достижений. — Договорив, он коснулся ученика пальцем, и за мгновение десять лет кропотливой культивации Фэн И просто испарились.
— Ученик принимает наказание, — Фэн И не выказал ни тени сопротивления, принимая волю наставника со смирением.
— Мой ученик был груб и вёл себя вызывающе, что является серьёзным оскорблением. Сегодня я лишил его десяти лет достижений, дабы искупить его вину перед Ли-даою и госпожой, — Цинь Бали вновь сложил ладони в извинении.
Этот поступок заставил сердца многих наблюдателей содрогнуться. Цинь Бали был суров, но при этом невероятно справедлив. Его благородство вызывало искреннее уважение.
Будь на его месте глава любого другого монаршего ордена, он наверняка стал бы защищать своего подопечного, невзирая на правоту сторон. Для многих великих сект престиж ученика был важнее истины, и они предпочли бы силой заставить оппонента замолчать.
— Вы слишком строги к нему, брат Цинь, — тихо вздохнула Монарх-дева Цилинь, но вмешиваться не стала.
Ли Цие лишь усмехнулся и, посмотрев на Фэн И, заметил: — У этого парня большое будущее. Иметь такого ученика — само по себе удача.
— Вы мне льстите, — Цинь Бали сохранял безупречное изящество манер. — Позвольте откланяться. Если судьба будет благосклонна, в другой раз мы обязательно разделим с вами и госпожой чашу чая под луной и побеседуем о Великом Пути.
Когда Цинь Бали увёл Фэн И, многие на палубе почувствовали разочарование. Все ожидали, что мастер вступится за ученика и сойдётся с Ли Цие в грандиозной битве, но Цинь Бали проявил завидное самообладание. Его поступок — наказание собственного ученика ради извинения — продемонстрировал широту души, достойную истинного лидера.
К слову, Драконий Юнец, который совсем недавно так яростно разглагольствовал о чести и доблести, бесследно исчез, стоило Цинь Бали появиться на горизонте. Недавняя спесь и презрение к монаршим орденам мгновенно испарились, сменившись желанием поскорее спрятаться.
— А достижения у него и впрямь нешуточные, — Ли Цие проводил Цинь Бали взглядом и улыбнулся.
Цинь Бали обладал незаурядным характером. Редко какой глава великого ордена согласился бы признать неправоту своего человека перед безвестным младшим. Для большинства это было бы невыносимым ударом по самолюбию, хуже смерти. Они предпочли бы стоять на своём до конца, лишь бы не «терять лицо».
Ведь в их глазах монаршие ордены не должны никого бояться. Даже если кто-то осмеливался бросить им вызов, победа, по их мнению, всегда оставалась за сильнейшим наследием. Фэн И был любимым и талантливым учеником Цинь Бали, но тот не стал мстить за его поражение, а лично наказал юношу. Подобное великодушие было воистину редким даром.