Глава 1899. Духовные бабочки
Ступень за ступенью они поднимались всё выше; казалось, эта каменная лестница ведёт прямо в заоблачную высь, пронзая небеса.
— Говорят, если на Хребте То удостоишься благосклонности духовных бабочек, это непременно принесёт великую удачу. Считается, что бабочки станут твоими покровителями и помогут отыскать сокровища в Буддийских Пустошах. Господин, это правда? — с любопытством спросила Монарх-дева Цилинь, пока они совершали восхождение.
Она слышала множество легенд об этих землях. О духовных бабочках Буддийских Пустошей ей когда-то рассказывал старый Предок их ордена.
Ли Цие невольно усмехнулся и, слегка покачав головой, ответил: — Где в этом мире взяться удаче? Это всего лишь разновидность силы. Когда ты не понимаешь природы этой силы, она кажется тебе чем-то таинственным, неким предопределением или просто везением.
Слова Ли Цие показались девушке туманными, она лишь частично уловила их смысл. Следуя за ним, она не решилась расспрашивать дальше.
Спустя некоторое время Ли Цие и Монарх-дева Цилинь наконец преодолели последнюю ступень и взошли на самую вершину Хребта То.
Оказавшись на пике, девушка замерла, поражённая открывшимся видом. Вершина представляла собой колоссальную площадь, целиком высеченную из гигантской скалы. Несмотря на бесчисленные эпохи, в течение которых её секли ветра и дожди, грубый камень так и не поддался времени.
Но потрясала не сама площадь, а возвышающаяся на ней исполинская статуя. Это было изваяние Будды, настолько огромное, что его голова уходила далеко за облака, напоминая фигуру древнего титана.
Будда был запечатлён сидящим на земле: одна его рука была сложена в Печать Закона, другая покоилась перед животом. Голова была слегка наклонена, словно он пребывал в глубокой медитации, постигая дзен и сокровенную суть бытия.
Статуя была поистине величественной, и любой, стоя перед ней, невольно чувствовал себя ничтожно малым. Изваяние не сохранилось в первозданном виде: по всему телу змеились глубокие трещины, свидетельствующие о некогда перенесённых сокрушительных ударах. У Будды отсутствовало левое ухо, а черты лица невозможно было разобрать — лик казался стёртым, словно миру было запрещено созерцать его.
Однако в этой статуе поражал не столько размер, сколько невыразимая аура, которую она источала. Стоило лишь взглянуть на это изваяние, как в голове всплывала единственная мысль: «На небе и на земле — лишь я один достоин почитания!»
Когда эта фигура высилась здесь, даже Лазурные Небеса казались далёкими, а земля — крохотной. Казалось, всё сущее склонилось у её ног. И хотя Небеса были высоко, им не под силу было заставить Будду поднять смиренно опущенную голову; и хотя земля была широка, ей не под силу было удержать его шаг!
Поэтому у любого, кто приходил сюда, возникало непреодолимое желание пасть ниц, коснуться лбом земли перед Буддой и поцеловать его стопы в знак высочайшего почтения.
Будучи наследницей Императорского Дома Цилинь, Монарх-дева обладала не только высокой культивацией, но и крепким сердцем Пути, однако даже она ощутила этот порыв совершить обряд поклонения.
— Небо не позволяет взирать на лик Будды, — спокойно произнёс Ли Цие, глядя на колоссальную статую. — Этот старый небесный мерзавец — просто никчёмная дрянь.
Услышав такое, девушка оторопела. Она впервые видела человека, который бы так открыто и дерзко оскорблял Лазурные Небеса. Она невольно подняла голову, пытаясь рассмотреть склонённый лик, но как ни старалась, даже открыв Небесное Око, не смогла ничего разглядеть. Лицо Будды словно было скрыто за некой непреодолимой завесой.
— Не старайся, — прервал её попытки Ли Цие. — Раз Небо не дозволяет, ты ничего не увидишь.
— Но почему Небо не позволяет видеть его лик? — спросила Монарх-дева Цилинь.
Ли Цие посмотрел на статую и медленно произнёс: — Это был Предшествующий Мудрец, создатель целой эпохи. Он шёл сквозь реку времени, неся на своих плечах веру мириадов жизненных сущностей из множества веков. Знаешь ли ты, насколько ничтожным кажется Небесный Дао в сравнении с накопленной здесь мощью веры? Понимаешь ли, как мало значат десять тысяч законов мира? Это вера, способная заменить собой всё сущее; это целый мир света! И когда такой мир рушится, Небеса больше не позволяют взирать на его лик.
— Небо не позволяет видеть лик Будды… — пробормотала девушка. Со слов Ли Цие она пыталась вообразить, насколько грандиозной и светлой была та канувшая в лету эпоха.
В этот момент перед Буддой были не только они. На площади уже выстроилась длинная очередь из практиков.
Множество пришедших мастеров стояли в молчании, медленно продвигаясь вперёд. Прямо перед Ли Цие стояла божественная повозка, украшенная изображениями закатных облаков. Она источала мягкий свет утренней зари и, казалось, плыла в россыпи облачного сияния.
В повозке сидела женщина лет тридцати. Её облик был необычайно притягательным, а зрелое очарование чувствовалось в каждом жесте. Она напоминала спелую пурпурную гроздь винограда, на которую невозможно смотреть без желания вкусить плод. Её томный взгляд и кокетливые глаза таили в себе неисчерпаемое соблазнительное изящество.
— Глава Лощины Закатного Света? — Монарх-дева Цилинь была заметно удивлена, не ожидая встретить здесь старую знакомую.
— Сестрица из рода Цилинь, давно не виделись, — поприветствовала её женщина.
Как выяснилось, этой женщиной была Инь Хуали, глава Лощины Закатного Света. Это было наследие расы Демонов, обладавшее родословной двух Монархов и имевшее большой вес в Цинчжоу.
Хотя отношения между человеческой расой и расами Неба, Демонов и Богов не всегда были гладкими, такие великие ордены, как Лощина Закатного Света и Императорский Дом Цилинь, поддерживали дипломатические связи.
Пока девушки обменивались любезностями, Инь Хуали несколько раз украдкой взглянула на Ли Цие. Она уже слышала о его подвигах и не горела желанием связываться с этим загадочным и пугающим молодым человеком, чьё происхождение было покрыто мраком.
Тем временем очередь продвигалась. Практики один за другим подходили к изваянию. С какими бы мыслями они ни шли сюда, оказавшись перед Буддой, каждый преисполнялся почтения, зажигал благовония и совершал поклоны в знак уважения.
Совершив обряд, многие невольно задерживали взгляд на плечах статуи.
Плечи Будды были невероятно широкими; издали они казались горными хребтами. При беглом осмотре можно было ничего не заметить, но если приглядеться, становилось видно, что на них застыли сотни бабочек.
Это не были обычные насекомые. Бабочки казались сотканными из чистого света и испускали мягкое, едва уловимое сияние.
Это и были знаменитые духовные бабочки Хребта То. О них ходило множество слухов: считалось, что если такая бабочка выберет тебя, то в Буддийских Пустошах тебе не грозит опасность, а само существо укажет путь к сокрытым сокровищам.
Ходили легенды, что лишь трое за всю историю удостаивались их истинной благосклонности: Всемирный Монарх, Святой Монарх и Древний бог Гуйфань.
Потомки даже верили, что именно благодаря покровительству духовных бабочек эти трое обрели своё великое предназначение и достигли таких небывалых высот.
Неизвестно, насколько эти догадки соответствовали истине, но каждый практик, приходя в Буддийские Пустоши, считал своим долгом прийти сюда и выразить почтение. И, конечно, каждый втайне надеялся привлечь внимание хотя бы одной бабочки.
Однако бабочки на плечах Будды оставались неподвижными, словно изваяния, не проявляя интереса ни к кому из присутствующих.
Наконец подошла очередь Ли Цие и Монарх-девы Цилинь. Ли Цие зажёг палочку благовоний, совершил поклон и негромко произнёс: — Пути людские полны перемен, Предшествующие Мудрецы ушли далеко в прошлое, но настанет день — и вы увидите, как я сокрушу всё на своём пути!
Эти слова заставили многих практиков вздрогнуть и обернуться. Все уже знали, что он «Первый свирепый человек», но, услышав столь властное заявление, многие вновь подумали, что этот юноша невыносимо высокомерен и разбрасывается дерзкими словами на каждом шагу.
В отличие от Ли Цие, Монарх-дева Цилинь вела себя куда смиреннее. Поставив благовония, она отвесила Будде три почтительных земных поклона.
Когда они уже собирались уходить, внезапно раздался тихий хлопающий звук, и бабочки, застывшие на плечах статуи, вдруг сорвались со своих мест.
— Бабочки зашевелились! — закричал кто-то в толпе, указывая пальцем наверх.
Светящиеся существа одна за другой слетали вниз и начинали кружиться вокруг Ли Цие. Они порхали вокруг него, словно маленькие радостные духи, исполняющие свой дивный танец.
— Э… этого не может быть! — вскричал один из старых мастеров. — Я бывал в Буддийских Пустошах больше десяти раз и ни разу не видел бабочек в движении! А сегодня они слетели все до единой!
— Невероятно! — потрясённо добавил другой древний предок. — Поговаривали, что когда-то Всемирный Монарх привлёк бабочек лишь с одного плеча, а этот «Первый свирепый человек» заставил подняться в воздух всех!
— Какая неслыханная удача! — шептались вокруг. Практики смотрели на Ли Цие с гремучей смесью зависти и ревности. — Неужели он и есть тот самый избранник Истинной Судьбы?
У Монарх-девы Цилинь от изумления даже приоткрылся рот. Она знала, что лишь Всемирный Монарх, Святой Монарх и Древний бог Гуйфань удостаивались такой чести, но то, что Ли Цие привлёк абсолютно всех бабочек, выходило за рамки всякого воображения.
— Возвращайтесь туда, откуда прилетели. Одной будет вполне достаточно, — спокойно произнёс Ли Цие и легонько дунул.
От этого лёгкого дуновения все бабочки, кружившиеся в танце, вспорхнули высоко вверх и, описав круг, вернулись на плечи Будды, вновь застыв там без движения.
Ли Цие отослал их всех, оставив лишь одну-единственную бабочку, которая тихо опустилась ему на плечо.
— Идём, — сказал он спутнице, бросив мимолётный взгляд на своё плечо.
Свидетели этой сцены окончательно лишились дара речи. Любой другой на его месте мечтал бы о как можно большем количестве бабочек, считая это величайшим благословением. Ли Цие же просто прогнал их, оставив лишь одну. Это было выше всякой логики; вряд ли в этом мире нашёлся бы ещё один человек, которому бабочек показалось «слишком много».