Глава 3550. Прощание

В этот момент не только Четырёхглазая Драконья Курица, но и Ши Цинцянь с Е Яолин невольно уставились на Ли Цие.

О Дао-Владыке Мосяне ходило множество легенд, и одна из них касалась времён его юности, когда он только искал свой Путь. Поговаривали, что в те годы Мосянь встретил настоящего бессмертного, который коснулся его макушки и передал ему знание о Великом Пути.

Именно из-за этого предания среди Потомков родилось изречение: «Бессмертный коснулся моей макушки; повязав волосы, я обрёл долголетие».

Благодаря этой легенде происхождение и корни Дао-Владыки Мосяня казались ещё более таинственными. О его прошлом строили самые разные догадки: одни считали, что он был простым юношей из обычной семьи, другие же утверждали, что в его жилах текла кровь небожителей, раз ему выпала такая редкая удача.

Среди этих преданий бытовало и мнение, что Семь Законов Великого Мира были переданы Дао-Владыке Мосяню тем самым бессмертным. Считалось, что именно благодаря божественному упрощению эти техники смогли так быстро распространиться в Восьми Пустошах, став доступными и лёгкими для освоения каждому встречному.

— Это был не я, — Ли Цие улыбнулся и слегка покачал головой.

Когда Ли Цие так прямо всё отрицал, Четырёхглазая Драконья Курица сразу понял: это действительно был кто-то другой. Старик задумчиво потёр подбородок и проворчал:

— Вся эта история звучит крайне загадочно, будто кто-то намеренно напускал туману. Хм, «Истинный Бессмертный»… Неужели в этом мире и правда есть настоящие бессмертные? Верится с трудом.

Кто-то другой, возможно, и не усомнился бы в существовании бессмертного, но Четырёхглазая Драконья Курица был иного мнения. Он долгое время провёл подле Ли Цие и помнил его слова: в этом мире нет истинных бессмертных.

Поэтому, слыша о чудесном опыте Дао-Владыки Мосяня, Четырёхглазая Драконья Курица невольно задавался вопросами. У него было лишь два предположения: либо тем «бессмертным» на самом деле был Ли Цие, либо этот «бессмертный» — искусная подделка.

Конечно, это были лишь подозрения Четырёхглазой Драконьей Курицы. Он не видел того таинственного существа и не знал, где именно произошла та легендарная встреча.

Тем не менее, некоторые детали биографии Дао-Владыки Мосяня вызывали у него смутные сомнения, которыми он предпочитал не делиться открыто.

Однако среди Потомков подавляющее большинство свято верило, что Дао-Владыка Мосянь действительно встретил небожителя. Именно поэтому, достигнув плода Дао, он основал великий орден и назвал его «орденом Истинного Бессмертного».

— Если представится случай, я бы тоже хотел на него взглянуть, — Ли Цие не удержался от усмешки.

При виде этого выражения лица Ли Цие у Четырёхглазой Драконьей Курицы ёкнуло сердце. Он был абсолютно уверен: если история Дао-Владыки Мосяня — правда, и он действительно встретил так называемого «бессмертного», то рано или поздно Ли Цие найдёт это существо. А уж если Ли Цие до него доберётся, то ничего хорошего того бессмертного точно не ждёт.

— Возможно, кто-то просто искусно манипулирует умами, — в этот момент Четырёхглазую Драконью Курицу посетила дерзкая мысль. Особенно подозрительным ему казалось то, как изменились Семь Законов Великого Мира — их слишком сильно перекроили.

Потомки вряд ли видели подлинные Семь Законов, ту их изначальную версию, что существовала в древности. Но Четырёхглазая Драконья Курица её видел. Он знал, что законы, столь популярные сегодня, разительно отличаются от оригинала. Вот только он не мог с уверенностью сказать, какой глубокий смысл или тайный умысел крылся за этими изменениями.

Нельзя было отрицать, что обновлённые Семь Законов Великого Мира действительно преобразили Восемь Пустошей. Благодаря им практика стала доступной для всех жизненных сущностей, и мир вступил в эпоху всеобщего совершенствования. Однако со временем эти законы начали постепенно отходить на второй план, уступая место другим методам культивации.

Казалось, что со времён Мосяня путь совершенствования в Восьми Пустошах свернул в иную сторону, всё больше отдаляясь от изначальной сути Великого Пути.

Четырёхглазая Драконья Курица ещё не достиг тех высот, чтобы взирать на Десять Тысяч Путей свысока, но он чувствовал: из-за этих перемен что-то неуловимо изменилось, и в техниках пропала та былая глубина и сокровенность.