Глава 3555. Странный торговец

Зрелище было по-настоящему странным: свирепый детина с лицом, покрытым складками жира, больше похожий на кровожадного мясника-забойщика, чем на торговца, вдруг начал изливать душу и жаловаться на жизнь, точно обиженная девчонка-пигалица.

В ответ на эти причитания Ли Цие лишь едва заметно усмехнулся. Глядя на танцующие вдали вихри жёлтого песка, он невозмутимо произнёс: — А здесь, я погляжу, виды просто чудесные.

Слова эти прозвучали совершенно невпопад. Вокруг, куда ни кинь взор, до самого горизонта тянулись бескрайние пески, а беспощадное солнце палило так, что можно было сойти с ума от жажды. Назвать это место «чудесным» мог разве что безумец.

Однако торговец, вопреки здравому смыслу, горячо поддержал Ли Цие. Он закивал головой так часто, будто курица, клюющая зерно, и воскликнул: — Да-да, вы совершенно правы! Здесь так тихо, так спокойно… На душе сразу становится легко и вольготно.

Слушая, как эти двое вторят друг другу, случайный прохожий мог бы подумать, что они обсуждают какой-нибудь уютный уединённый сад, а не гибельную пустыню. В устах этих двоих смертельно опасная зона превратилась в изысканное место для отдыха. Сторонний наблюдатель, без сомнения, решил бы, что оба они окончательно лишились рассудка.

— А там, в глубине, виды ещё краше, — небрежно бросил Ли Цие. Его голос прозвучал так легко, словно донёсся с самого края небес.

— О да, это чистая правда! — торговец поскрёб свою редкую шевелюру, и в его глазах промелькнула мечтательность. — Там вовсю бьёт буддийский нектар… Настоящий буддийский рай! Жаль только, что я родился не в ту эпоху. Посмотреть бы хоть глазком на былое величие Буддийского царства… Какое дивное, должно быть, было зрелище! Одно упоминание о нём заставляет сердце трепетать от восторга.

— А ведь верно, — Ли Цие усмехнулся. — Если тебе побрить голову налысо да накинуть на плечи кашари, из тебя выйдет отличный монах. Настоящий достопочтенный наставник. Ты мог бы взойти на алтарь, читать проповеди, наставлять на путь истинный и нести свет Дхармы всем жизненным сущностям.

— Упаси Небо, упаси Небо! — торговец мгновенно сложил ладони вместе, изображая смиренного монаха. — Господин, ну вы и скажете тоже! Негоже так потешаться над беднягой. Даже если я обрию голову да поставлю цзеба, я буду лишь простым монахом, вкушающим вино и мясо. Куда уж мне до достопочтенных наставников? Благо и только.

— Монах, вкушающий вино и мясо… Разве в этом есть грех? — Ли Цие задумчиво посмотрел вдаль и спокойно добавил: — Если даже закоренелые демоны, совершившие мириады злодеяний, могут стать ваджрами, то что уж говорить о каком-то любителе вина и мяса?

— Благо и только, — торговец снова, подобно истинному последователю Будды, сложил ладони и склонил голову. — Брось мясницкий нож и тут же стань Буддой.

— Вот только я во всё это не верю, — Ли Цие холодно усмехнулся. — Тот, кто заслуживает смерти, должен быть убит без всякой пощады. Даже если он раскается и решит творить добро, это никогда не искупит сотворённого им зла.

— И кого же господин считает достойным смерти? — торговец посмотрел на Ли Цие, и в этот миг его лицо стало необычайно серьёзным. На мгновение казалось, что перед Ли Цие стоит вовсе не заплывший жиром детина, а некто совсем иной.

— Если я говорю, что он должен умереть, значит, он умрёт, — Ли Цие продолжал смотреть вдаль, и голос его был ледяным.

— Это… это звучит слишком категорично, не находите? — торговец на мгновение задумался и медленно произнёс: — Возможно, лишь Лазурные Небеса вправе судить, виновен человек или нет. Нам, простым смертным, это не по силам.

— Небеса — это Небеса, — Ли Цие оставался безучастным. — А я — это я. Если я считаю, что кто-то должен быть убит, я его убью. И даже если само Небо будет против, это ничего не изменит.

От этих слов торговец невольно замер. Любой, кто был способен постичь истинный смысл сказанного, ощутил бы, как по спине пробежал холод.

Многие сочли бы такую речь величайшим богохульством и осквернением воли небес. Это было дерзко и неслыханно.

Впрочем, Ли Цие это совершенно не заботило. Торговец же, казалось, начал тщательно обдумывать услышанное, не пытаясь спорить или опровергать слова своего гостя.