Глава 601. Пролог (❀)

В окна пробивается теплое весеннее солнце. Деревья покрылись зеленью, а цветы стали ярче и красочнее. Это лучшее время года для прогулок и отдыха, но в ухоженном саду замка сейчас мало людей. Здесь все спешат из-за приближающегося собрания герцогов. Некоторые, чтобы сэкономить время, срезали прямые пути через сад, но никто из них не любовался окружающим пейзажем.

У Бонифация, как и у многих других, не было времени оценить смену времен года. На самом деле, при виде оживающего сада он чувствовал себя еще хуже — это было болезненное напоминание о том, что у них так мало времени до собрания герцогов. Он прошел в комнату для чаепития, стараясь не выдать своего раздражения.

Он велел своим последователям организовать встречу с Сильвестром — им нужно было кое-что обсудить, и в итоге они выбрали это обеденное время. О том, насколько герцог занят, можно было судить по тому, что еду ему приносили в комнату отдыха, расположенную рядом с его кабинетом.

— Ах, Рихарда…

Среди тех, кто накрывал стол в комнате отдыха, была не кто иная, как Рихарда. Только тогда Бонифаций вспомнил, что она снова стала последовательницей Сильвестра. Она была необычной последовательницей, так как меняла тех, кому служила, по приказу ауба. Обычно это были члены герцогской семьи, которые находились в трудном положении и не могли легко найти себе последователей.

Первой её госпожой, на службе у которой Рихарда отточила мастерство слуги, была Гретхен, уже почившая представительница герцогской семьи. Затем, по приказу ауба, правившего два поколения назад, Рихарда стала служить Габриэле, прибывшей для замужества из Аренсбаха, а позднее — Веронике, которую Лейзеганги чрезвычайно невзлюбили. Рихарда отправлялась даже в поместье Бонифация, когда тот попросил у Адельберта, отца Сильвестра и предыдущего ауба, наставника для своего сына Карстеда. Она воспитывала его до крещения, после чего тот переехал в замок в качестве кандидата в аубы.

Затем, после крещения Карстеда, Вероника попросила, чтобы Рихарду приставили к Георгине, которой нужна была наставница, которой они могли бы доверять. Адельберт согласился, и Рихарда стала главной слугой Георгины. Позже, когда родился Сильвестр, она стала его няней: как мужчина, он имел более высокие шансы унаследовать герцогство.

Через некоторое время Рихарда вошла в свиту Розмайн в качестве ее главной слуги. Сильвестр приказал это сделать, потому что Розмайн была воспитана в храме, и оттого ей было трудно найти себе последователей, но Бонифаций недавно начал подозревать, что Сильвестр также хотел помешать Розмайн общаться со своей семьей.

— Добро пожаловать, — сказала Рихарда. — Работа господина Сильвестра заняла у него немного больше времени, чем планировалось: он отправил ордоннанц всего минуту назад и скоро должен быть здесь. 

Она провела Бонифация на его место, а затем приказала другим слугам обслужить его.

— Это его собственная вина, но Сильвестр сейчас очень занят, да? — заметил Бонифаций.

— Действительно. У него никогда раньше не было столько работы. Будьте с ним помягче.

— Я не настолько мягкий, как Фердинанд. Герцог, сам выполняющий свою работу — так обычно и должно быть.

Из-за чистки Сильвестр работал с меньшим числом последователей, чем обычно, но это была далеко не единственная причина его огромной загруженности. В замке Вильфрид и Бонифаций собирались помочь с теми обязанностями, которые раньше выполнял Фердинанд, однако все, что по идее следовало делать герцогу, было переложено на плечи Сильвестра.

— И все же, — вздохнула Рихарда, — лучше бы это случилось не прямо перед собранием герцогов, когда он уже так занят приготовлениями к нему…

— Знаешь, как герцог, он мог бы, по крайней мере, сыграть свою роль в обучении Вильфрида работе герцога. Теперь, когда Розмайн прямо отказалась помогать парню, она может даже начать сваливать на него свою работу.

Бонифаций поддерживал всех трех герцогов — своего отца, младшего брата и племянника. Что касается самого Бонифация, то Сильвестр обратился к нему за помощью через три года после того, как стал аубом. Он хотел добиться отставки Вероники и ее последователей, для чего намеревался освободить от обязанностей всех, кто старше определенного возраста. В итоге Бонифаций и Вероника отошли от своих обязанностей, хотя и продолжали снабжать основание магической силой.

Однако теперь Бонифаций был не на пенсии. Он часто посещал тренировочные площадки, обучал рыцарей, помогал в работе. И все это для того, чтобы произвести впечатление на свою очаровательную внучку и получить больше возможностей проводить с ней время.

Изначально у Бонифация был и второй, скрытый мотив: если бы Лейзегангам удалось утвердить Розмайн в качестве преемницы Сильвестра, то он мог бы проводить с ней гораздо больше времени под предлогом подготовки ее к роли следующей герцогини. Однако он отказался от этой идеи после того, как Розмайн отвергла его и сказала, что предпочла бы остаться в храме. Найти время для общения с внучкой было непросто.

— Боже, боже… — сказал Рихарда. — Подготовка следующего герцога — это ваша работа, господин Бонифаций. Насколько я помню, это обещание было единственной причиной, по которой вам удалось избежать того, чтобы самому занять место герцога.

— Некоторые истории слишком древние, чтобы их обсуждать…

Рихарда усмехнулась. 

— Обещание есть обещание, как бы давно оно ни было дано.

Бонифаций инстинктивно скривился: ему часто было трудно общаться с Рихардой, так много знавшей о его прошлом. Как она сказала, он когда-то дал обещание своему отцу, который два поколения назад был герцогом. Чтобы избежать необходимости самому стать герцогом, Бонифаций согласился обучить своего младшего брата, Адельберта, чтобы тот занял его место. Адельберт также был нездоров, поэтому ему нужен был кто-то, кто мог бы обучать его сына на случай, если он скончается молодым.

— Дай мне передохнуть, — ворчал Бонифаций. — Я должен наслаждаться своей пенсией, но вместо этого я помогаю в замке. Я даже занимался воспитанием Вильфрида — и это больше, чем то, на что я подписался, если хотите знать мое мнение. Адельберт был болен и нуждался в поддержке, а Сильвестр легко справлялся сам. Я хочу проводить время как любой другой дедушка: отдыхать и ухаживать за внучкой.

— Как ты можешь это делать, если ты все еще не знаешь, как контролировать свою силу?

К разочарованию Бонифация, одно его приближение к Розмайн заставляло всех опасаться за её жизнь. Люди старались держать их как можно дальше друг от друга.

«Конечно, я чувствую себя виноватым за то случай, когда я был слишком взволнован и почти бросил ее в потолок, но…»

После этого опыта Бонифаций запомнил, что Розмайн не похожа на других его внуков, которые всегда охотно тренировались с ним.

— Похоже, вам двоим весело, — заметил Сильвестр, входя в комнату со своей свитой. Он попросил Рихарду и Карстеда остаться в качестве его слуги и охранника соответственно, а затем велел остальным своим последователем удалиться и пообедать. Им предстояло подготовиться к столь же суровому дню.

Вместе слуга Бонифация и Рихарда преподнесли своим господам тарелки с украшенными овощами. Они представили блюдо как…

«Режь-режь салат из ранье и судзару¹»?

Бонифаций совсем не узнал названия. Неужели это было еще одно новое блюдо? Повара Розмайн кардинально изменили меню замка. Подождав, пока Сильвестр откусит первый кусочек, он попробовал то, что оказалось слегка кисловатым овощем.

«Сильвестр обычно ненавидит овощи, но сейчас он ест их так, будто завтра не наступит. Рецепты моей внучки — лучшие в мире».

Бонифаций жевал горькие овощи, которые, как известно, презирают маленькие дети, и молча хвалил Розмайн. Она приготовила их так, что даже Сильвестр перестал жаловаться.

— Итак, в чем дело? — спросил Сильвестр в середине трапезы, изображая изнеможение. — Беспокоишься о чем-то?

— Обо всем. 

Бонифаций знал, что собирается увеличить и без того утомительное бремя Сильвестра, но только герцог мог разрешить его претензии. 

— Прежде всего, тебе нужно выпороть Вильфрида. Если его отношение не изменится в ближайшее время, я умою руки.

Сильвестр резко вдохнул, его глаза широко раскрылись. Тем временем Рихарда воскликнула: 

— Господин Бонифаций! Такие слова нельзя говорить легкомысленно!..

Бонифаций отвечал за подготовку Вильфрида к становлению следующим герцогом — отказавшись от дальнейшей помощи мальчику, он, по сути, объявил бы его непригодным для правления. Бонифаций прекрасно понимал это.

— Его отношение? — повторил Сильвестр. — Что ты имеешь в виду? Он приходил ко мне с жалобами, но это было до весеннего молебна. В итоге он даже поменял своё мнение. Неужели проблема все еще сохранилась?

— Разве его последователи ничего тебе не сказали? — спросил Бонифаций.

— Они сообщили мне, что дворяне Лейзеганга жестоко обошлись с ним, и попросили, чтобы я сделал им выговор. Разумеется, я попросил более подробную информацию. Я помню, что Лейзеганги были грубыми, но никогда не были особенно жестокими.

Последователи Вильфрида действительно говорили с герцогом, но не об отношении их господина к работе. Вместо этого они рассказали о том, как лейзегангские дворяне обращались с ним во время весеннего молебна.

— Он безрассудно врывался в дома одного Лейзеганга за другим, включая тех, кто хочет использовать эту чистку для уничтожения всех, кто хоть как-то был связан с бывшей фракцией Вероники, — объяснил Бонифаций. — Гиб, пытающийся сдержать столь радикальных дворян, сказал бы, что Вильфрид плеснул масла в огонь, и он бы не ошибся. Почему ты разрешил Вильфриду отправиться туда?

— Флоренция сказала мне, что для того, чтобы он лучше осознал себя следующим герцогом, ему нужно испытать последствия своих поступков.

Решения человека на посту герцога могли оказать серьезное влияние на герцогство, которым он управлял, поэтому было крайне важно, чтобы он всегда нес за них ответственность. Именно поэтому Вильфриду требовалось больше опыта, прежде чем он сам возьмет на себя эту роль. Сбор информации был крайне важен, когда речь идёт о принятии наиболее правильного решения: только определив, какая информация заслуживает доверия и является наиболее точной, можно вынести обоснованное суждение о том, как лучше поступить.

Сильвестр продолжил:

— Весенний молебен имеет решающее значение для Эренфеста: урожай герцогства во многом зависит от чаш, которые мы раздаем. К тому же, как и во всех подобных религиозных мероприятиях, вся ответственность ложится на Розмайн. Как бы Лейзеганги ни ненавидели Вильфрида, они не рискнут ничего с ним сделать. Это прекрасная возможность для него испытать их гнев воочию, в безопасной обстановке, и понять его более глубоко, чем если бы мы просто объяснили ему ситуацию. Это также научит его важности сбора информации… По крайней мере, так сказала Флоренция.

— Понятно… — пробормотал Бонифаций, затем скрестил руки. Такой опыт действительно был важен для следующего герцога. — Но, как оказалось, это слишком тяжелое бремя для Вильфрида. Его отношение к работе ухудшилось после возвращения с весеннего молебна. Даже после пяти дней предупреждений он не изменился.

— Всего пять дней?! — воскликнула Рихарда. — Дай ему больше времени: все мы время от времени не справляемся. Конечно, этого недостаточно, чтобы отказываться от него. 

Она поспешила возразить, но она не видела Вильфрида за работой. То, что Рихарда назвала «всего пять дней», для Бонифация и последователей были «мучительные пять дней».

— Проблема не в том, что он потерпел неудачу. Он просто отказывается от своих обязанностей следующего герцога и постоянно выставляет напоказ свое неповиновение. Я даже не могу описать, как глупо выставлять свои слабости напоказ враждующим дворянам. Сколько же лет этому глупцу?

Вильфрид уже приближался к четвертому году обучения в дворянской академии, но вел себя так, как не повел бы себя и только что крещенный ребенок. Оставалось только гадать, не ведет ли он себя так незрело с дворянами других герцогств, и само собой разумеется: никто не захочет доверить будущее Эренфеста тому, кто ведет себя столь эмоционально.

— Все достаточно заняты подготовкой к предстоящему собранию герцогов, — сказал Бонифаций. — Если кто и должен сейчас взять на себя инициативу, так это члены герцогской семьи, которые собственно и устроили чистку. Однако следующий герцог отказывается работать и продолжает вести себя вызывающе, даже после предупреждений. Я не могу представить, что должно быть в его голове, если в ней вообще хоть что-нибудь есть. Если ничего не изменится и все будут презирать его, то он сам навлечет на себя гибель. Неужели он не понимает всей серьезности этого?..

Во-первых, Бонифаций не мог слишком сильно ругать Вильфрида на людях. В этом случае мальчик рисковал показаться непригодным для правления, а это было опасно, когда многие дворяне уже хотели, чтобы Розмайн заняла его место. Однако сколько бы раз его ни предупреждали, Вильфрид только дулся и говорил: «Ты суров со мной только потому, что хочешь, чтобы Розмайн стала следующим аубом.»

Действительно, было логично, что Вильфрид не хотел принимать советы от того, кто поддерживал Розмайн. По этой причине Бонифаций попросил Лампрехта выступить с предупреждением вместо него. Однако по прошествии пяти дней ничего не изменилось.

— Вильфрид гордится тем, что оказался среди кандидатов в аубы герцогств высшего ранга, став отличником, но эти хорошие оценки ничего не будут значить, если он не начнет вести себя как подобает герцогу, — заключил Бонифаций.

— Знаешь, Флоренция беспокоилась о том же. Она боялась, что его усердная работа лишь улучшает его оценки и ничего больше… — сказал Сильвестр, поднося ложку ко рту, пока пытался вспомнить разговор.

Бонифаций помрачнел. Похоже, Сильвестр не воспринимал мнение своей жены всерьез.