Глава 683. Эпилог (❀)

Георгина прибыла в поместье Биндевальда — самое подходящее место для проведения итоговой проверки. Эта земля не только граничила с Герлахом Эренфеста, но и находилась в упадке с тех пор, как предыдущий гиб был заключен в тюрьму за нападение на Розмайн. Поэтому её жители питали глубокую неприязнь к Эренфесту и его герцогской семье — слабость, которой легко было воспользоваться.

Именно во время своего короткого пребывания в поместье гиба Георгина получила ордоннанц от Дитлинды. Казалось, что их планы осуществляются успешно.

— Удалось ли госпоже Дитлинде? — поинтересовалась Зельтир, слуга Георгины.

— Да, — кивнула в ответ Георгина. — Я думала, что нам придётся подождать еще несколько дней, но госпожа Летиция, видимо, достигла своего предела раньше, чем я ожидала.

Георгина предсказала, что Летиция начнет паниковать, когда бесследно исчезнет её главная слуга Росвита. Она также догадалась, что девушка обратится к Фердинанду, когда все в её свите потерпят неудачу в поисках. Обратиться за помощью к Георгине или Дитлинде она, конечно, не могла: их фракции враждовали, а сама Летиция почти не общалась со столь далёкими от неё людьми.

«Но, к превеликому сожалению, даже от господина Фердинанда она не получила помощи», — с ухмылкой про себя отметила Георгина.

Фердинанд принадлежал к герцогской семье Эренфеста. Он также приходился сводным братом Георгине, но поскольку к моменту его крещения она уже была выдана замуж в другое герцогство, между ними практически не было никакой связи. С момента его приезда в Аренсбах они обменивались приветствиями, посещали совместные обеды и встречи, но лишь ради сбора информации и соблюдения приличий — едва ли это можно было назвать полноценным общением.

«Тем не менее, его понять гораздо легче, чем Дитлинду или Сильвестра», — продолжила размышления Георгина.

В ходе своих исследований она пришла к выводу, что Фердинанд был человеком, способным в случае необходимости принимать очень хладнокровные решения. Это была их общая черта — просто так ли совпали у них типы мышления, или же это следствие жизни в условиях, когда Вероника отнимала у них всё, что им было дорого, — но именно благодаря этому сходству Георгина решила, что Фердинанд скажет обезумевшей Летиции отказаться от Росвиты. На его месте она сделала бы точно так же.

Георгина также предсказала, что отказ Фердинанда, последнего человека, на которого Летиция могла положиться, доведет её до отчаяния и она воспользуется серебряной трубкой Леонцио под воздействием сладости, заражённой труком. Чтобы уговорить её согласиться с их замыслом, ему достаточно было сказать, что ордоннанцы всё ещё доходят до Росвиты и что Летиция может заручиться помощью своего наставника, воспользовавшись подаренным им устройством. Она бы ни за что не отказалась, зная, что её главная слуга ещё жива.

Главные слуги обычно начинали служить своим подопечным кандидатам в аубы ещё до крещения. Они считались своего рода вторыми матерями, особенно в случае с Летицией, которая переехала в Аренсбах из Древанхеля. Георгина прекрасно понимала, как сильно кандидат в аубы, переехавший в северное здание, зависит от главной слуги: она до сих пор помнила, какой ужас испытала, когда у неё украли её собственную.

— Всё прошло даже проще, чем мы предполагали, — заметил Граозам, потрогав протез левой руки и нахмурив брови. — Должно быть, у госпожи Летиции не очень острый нюх на опасности. Или в этом виновато обучение у господина Фердинанда?

— Скорее всего, её недостатки были вызваны тем, что она была заперта в северном здании, чтобы мы не могли с ней общаться. Имей в виду, изоляция не была её собственным решением — госпожа Летиция не осознала, сколько вокруг неё угроз, она лишь следовала инструкциям. Сколь бы одинокой она себя ни чувствовала, не стоит удивляться тому, что она не была настороже.

— Я думал, что она будет похожа на вас, госпожа Георгина, поскольку ни у одной из вас нет матери, на которую можно положиться, но теперь я вижу, что ошибался. Возможно, я переоценивал её…

Губы Георгины изогнулись в лёгкой усмешке:

— Вам лучше не применять таких общих формулировок. Неразумно сравнивать ту, у которой нет матери, с той, у кого она была, но приносила лишь вред.

Даже сейчас Георгина воспринимала своих родителей как приспешников зла, сыгравших личную и вполне осознанную роль в её несчастье. Она не раз желала им смерти. Её последователи и дворяне, посвятившие имя, были гораздо надежнее.

— Более того, госпожа Летиция была назначена следующим аубом Аренсбаха королевским приказом, — продолжала Георгина. — Её положение было непоколебимым, так с чего же ей замечать окружающую опасность? Не забывай, сколько труда я приложила, чтобы она оставалась в неведении.

Они не принадлежали к одной фракции, но Георгина всегда проявляла к Летиции уважение на светских мероприятиях. Кроме того, Георгина не давала Дитлинде открыто продвигать агрессию к девочке, сподвигая ту на косвенные и неэффективные способы выражения неприязни. Таким образом, в глазах Летиции и её последователей Георгина выглядела относительно безобидной. Пока она не приближалась, считалось, что в повышенной бдительности нет необходимости. 

«Открытую ненависть лучше приберечь для того, чтобы нанести завершающий удар», — так мыслила Георгина.

По этой логике Фердинанд был гораздо более опасным противником. Георгина больше года пыталась ослабить его бдительность улыбками и прочими любезностями, но он так и не дал ей шанса. Каждый из них знал, противник воспользуется любой их слабиной.

— Госпожа Летиция слишком близка со своими последователями, — подметила Георгина. — Она просто не способна бросить их при необходимости. Обычная вещь среди опекаемых кандидатов в аубы.

Мысли Георгины обратились к Сильвестру и к тому, как он позволил любви к своей семье отравить его правление. Под вуалью её глаза сузились.

— Господин Фердинанд мертв, а госпожа Летиция отправляется на ланценавский корабль… — размышляла она. — И всё же я никогда не думала, что это произойдёт в зале восполнения основания.

Как правило, в зал восполнения запрещалось приносить лишние вещи, а то, что туда могли попасть только зарегистрированные кандидаты в аубы, стало причиной многих трагедий во время борьбы за герцогское кресло. Георгина ожидала, что беседа Фердинанда и Летиции будет проходить в одной из их комнат.

«Я надеялась, что мы сможем уничтожить и их последователей».

Поскольку серебряная трубка была использована в зале восполнения, Фердинанд оказался единственной жертвой. Экхарт и Юстокс даже не могли войти в кабинет герцога, а потому вполне естественно не были отравлены вместе с ним. К тому же Дитлинда была единственной, кто мог подтвердить и сообщить о случившемся. Как бы ни хотелось Георгине получить информацию от человека, которому можно было бы доверять, других вариантов у неё пока не было.

— Тем не менее, я не должна игнорировать смерть такого способного противника, — заключила она. — Я ожидала, что убийство такого осторожного врага как господин Фердинанд окажется самым трудным делом.

Когда-то этот человек служил помощником Сильвестра и он продолжал общаться с Эренфестом даже после переезда в другое герцогство. Фердинанд занимал выгодную позицию для передачи собранной Аренсбахом информации, что делало его весьма хлопотной фигурой. Кроме того, учась в академии, он каждый год занимал первое место в классе, а сейчас без единого нарекания занимался делами Аренсбаха, несмотря на его катастрофическое положение. Георгина отчаянно хотела избавиться от него, прежде чем сделать свой шаг.

— Остались его последователи, доставляющие немало хлопот, но, тем не менее, перейдём к следующему этапу нашего плана, — подытожила она. — Интересно, успеют ли Экхарт и Юстокс добраться до Сильвестра до того, как основание окажется в моих руках?

— Мы контролируем врата герцогства, так что ни их письма, ни их ордоннанцы не попадут в Эренфест, — хмыкнул Граозам. — Возможно, они могли бы добраться до него на ездовом звере, но путь от замка Аренсбаха до врат займёт два дня. Потом ещё день уйдет на то, чтобы добраться до замка Эренфеста, и это ещё без учета того, что наши войска задержат их у врат. Других вариантов у них нет, так как без серебряной ткани им не пройти через барьер. Господин Сильвестр не получит ни толики информации о ваших планах.

Ордоннанцы не могли пересекать границы герцогств. Возможно, последователи пошлют один к вратам герцогства со стороны Аренсбаха, надеясь, что те передадут информацию в Эренфест, но фракция Георгины уже контролировала находящихся там рыцарей. Магическое письмо оказалось бы столь же бесполезным — их всегда проверяли на вратах, что не позволяло отправителям писать что-либо особо важное, и не было никакой гарантии, что рыцарь, которому поручено его рассмотреть, просто не выбросит его, переместиться же в дворянскую академию было нельзя без разрешения ауба. По сути, они могли рассчитывать только на своих ездовых зверей, что давало группе Георгины преимущество.

— Теперь, когда господин Фердинанд исчез, я полагаю, что из герцогской семьи Эренфеста наша главная угроза — это господин Бонифаций… — размышляла Георгина.

— Согласен, — хмуро кивнул Граозам. — Нам нужно будет отвлечь его от замка. Он редко ведет себя так, как от него ожидают.

Георгина криво улыбнулась в знак согласия: Бонифаций расставлял ловушки так же легко, как дышал, и одно его существование, казалось, разгадывало даже самые хитроумные замыслы. Это было абсолютно лишено логики — каждый раз, когда его спрашивали, как ему удается обнаруживать подобные вещи, он отвечал, что следует своим инстинктам. Он был противен таким людям, как Георгина и Граозам, которые продумывали все до мельчайших деталей, прежде чем довести задуманное до конца. Не говоря уже о том, что он являлся армией из одного человека — лобовое столкновение с ним наверняка закончилось бы катастрофой для его противника. Поэтому они придумали идеальное противодействие.

— Если мы сначала вторгнемся в Илльгнер, — начала Георгина, — то тамошний гиб попросит помощи для пополнения своей небольшой армии. Командир рыцарей Эренфеста должен будет остаться в замке, поэтому мы можем ожидать, что вместо него в бой вступит господин Бонифаций. Затем, после некоторой паузы, мы предпримем скоординированную атаку на Герлах, вынудив ауба Эренфеста разделить рыцарский орден между двумя землями близ границы.

Через день или два после привлечения Бонифация в Илльгнер на юго-западе, Георгина и Граозам должны были вызвать беспорядки в Герлахе на юго-востоке. Учитывая, сколько времени требуется для перемещения между двумя землями на ездовом звере, этого времени было бы более чем достаточно.

— Гибами из бывшего Веркштока довольно легко управлять, — продолжила Георгина. — Мы можем быть уверены, что они прекрасно выступят в Эренфесте.

Гибы правили территориями, настолько лишенными магической силы, что не могли выращивать собственную пищу. Они искренне заботились о своём народе, и именно это делало их столь легкой добычей — неспособность нынешнего зента перекроить границы поставила их в столь тяжелое положение, что им оставалось лишь сотрудничать с Георгиной.

— И в результате моих усилий у нас теперь есть средства противостояния господину Бонифацию, — сказал Граозам, снова поглаживая протез руки.

— Глубина твоей преданности вызывает у меня гордость, — с улыбкой сказала Георгина. — Давайте вместе добьёмся основания Эренфеста. На этот раз мы не проиграем.

— Благодаря простолюдинам мы знаем, что гибы Эренфеста укрепляют свою оборону. Я полагаю, что их замок и дворянский район защищены так же хорошо. Да направит вас Ангриф.

***

Георгина разослала указания отрядам, которые должны были сопровождать её, затем надела серебряные одежды и плащ, чтобы никто не смог обнаружить её магическую силу. Простолюдины из Биндевальда управляли её и другими каретами, а также повозкой с кожаными мешочками и ящиками, набитыми необходимыми ей магическими инструментами.

В серебряном наряде Георгина прошла через барьер герцогства и въехала в Герлах. Там она пересела в другую карету, которая должна была доставить её в Лейзеганг. Её водителем стал Лауго, страдающий пожиранием, которому Граозам приказал спрятаться среди простолюдинов. Обычно он занимался торговлей растениями, предназначенными для изготовления красителей и лекарств. Используя свои связи, он переправил группу Георгины на лодках в город Эренфест.

Караван прервал свой путь, чтобы переночевать на постоялом дворе и на следующий день продолжить путь в Лейзеганг. Затем диверсионные отряды Георгины были распределены по нескольким торговым судам. Это был незаметный, но медленный способ транспортировки, так как по пути приходилось брать и выгружать грузы.

— Последнее торговое судно должно прибыть к западным воротам через два дня в четвертый колокол, — пояснил Лауго. — Ваше судно отправится только завтра, но поскольку оно будет следовать прямо в Эренфест, вы можете рассчитывать на прибытие в третий колокол.

Георгина и её слуга Зельтир остались на ночь в Лейзеганге под видом слуг Лауго, а затем, как и планировалось, сели на корабль.

— Вы будете жить в этой комнате вдвоем, — проинформировал Лауго, говоря авторитетно, чтобы не вызвать подозрений окружающих. — Я приду и расскажу вам, когда мы достигнем Эренфеста. До этого времени не разгуливайте нигде.

Комната была узкой, но это было идеальное место для отдыха вдали от посторонних глаз. Никто не догадался, что они дворяне, и Георгина удовлетворенно кивнула своей слуге.

— Это награда от твоего хозяина, — тихо сказала Зельтир и протянула Лауго черный магический камень. Должно быть, магическая сила в нем была близка к тому, чтобы выплеснуться, потому что он тут же сжал магический камень и тяжело вздохнул. — Должно быть, с тех пор как назначили нового гиба, у тебя было не так много возможностей ослабить жар внутри себя. Мы обещали тебе только один магический камень, но будь уверен, как только наш корабль прибудет в пункт назначения, мы даруем тебе еще один. Считай, что это знак признательности за твою дальнейшую службу.

Потеря Граозамом поста гиба и переезд в Аренсбах лишили простолюдинов, страдающих пожиранием, способов высвободить их магическую силу, что практически обрекало их на преждевременную кончину. Однако теперь Лауго предлагали не просто ещё один черный магический камень, но и связь, которая принесет ему пользу в будущем. Ощущение, что его смерть уже не так неизбежна, было непередаваемым, и он в полном благоговении опустился на колени перед сострадательно улыбающимися дворянками.

Георгина беспрекословно приняла этот жест — вполне естественно, что кто-то встал перед ней на колени, — и стала выпроваживать Лауго из комнаты:

— Мы останемся здесь, как и было предложено. Следи за тем чтобы поддерживать наш маленький спектакль.

Когда страдающий пожиранием удалился, двум дворянкам ничего не оставалось делать, как ждать своего назначения. Зельтир, как слуга, старалась обеспечить своей госпоже максимальный комфорт на неудобном судне простолюдинов. У Георгины же не было ничего, кроме свободного времени. Возможно, потому, что она вернулась в Эренфест, воспоминания о прошлом то появлялись, то исчезали, пока она покачивалась на борту лодки.

«У меня нет ни одного хорошего воспоминания об этом герцогстве…»

И сейчас, и в прошлом Георгина чувствовала себя живой только тогда, когда стремилась стать аубом Эренфеста.

***

— Георгина, я хочу, чтобы ты стала следующим аубом Эренфеста.

Первым, самым давним воспоминанием Георгины был разговор с матерью, Вероникой. Эта женщина была строгой родительницей, требующей совершенства во всем, и она ясно дала понять, что не хочет, чтобы её дочь уступила место герцога сыну Бонифация Карстеду, получавшему образование кандидата в аубы. Под её ледяной опекой Георгина в слезах училась читать и писать, повторяла приветствия до неспособности говорить и заучивала этикет, терпя постоянные побои.