Глава 24
…
Ограбление банка предотвращено, благодаря тому, что полиция поймала нападавших, а Жон Арк воскресил шесть погибших жертв. Начальник полиции отмечает героические действия сотрудников на месте происшествия и выражает личную благодарность Арку за их спасение
Атлас Таймс
…
Источники утверждают, что Вейл ведёт «секретные переговоры» с Атласом и Жоном Арком. Неужели блудный сын готовится к возвращению?
Вейл Дейли Трибьюн
…
Совет Мистраля одержал убедительную победу на выборах на фоне успешного фестиваля Вайтела и новых соглашений с Атласом
Мистраль Ревью
…
Джиллиан Астуриас посетит Атлас, чтобы восстановить связи, нарушенные действиями прошлого правительства
Вакуо Сегодня
…
Семейство Беладонна совершают неожиданное возвращение в политику, объявив о дипломатическом визите в Атлас. Предательство или возвращение на поле боя?
Куо Куана Экспресс
…
Делегация из Менажери прибыла не сразу, и это время прошло в беспокойстве и гневе из-за того, кем они являются. Почти наверняка именно поэтому Айронвуд уступил просьбам Кловера, и разрешил ему принимать участие в ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций по всему Атласу. Только за последнюю неделю он справился с одним пожаром, двумя утечками праха, приведшими к взрывам, и одним ограблением банка, которое широко освещалось по телевидению. Последнее попало в заголовки газет по всему городу, и дети говорили о нём, словно о следующем герое комикса X-Ray и Vav. Исцеление в больницах — это геройство, но он полагал, что остановить ограбление банка, больше походит на супергеройство.
Ему это нравилось.
Какая-то часть его души говорила, что он не должен чувствовать себя так, но доктор Сенг помог ему преодолеть это и понять, что нет ничего плохого в том, что ему нравится спасать людей. Они разобрали философию о том, что желание спасать людей означает желание подвергать людей опасности, как глупую, в основном потому, что по той же логике желание быть дантистом означало бы желание гниения зубов для людей всего мира или желание быть ветеринаром означало бы желание страданий для всех домашних животных. Его желание быть вовлеченным в более крупные и непосредственные угрозы жизни людей не означало, что он провоцировал эти угрозы или что он хотел, чтобы люди были вовлечены в них. Это просто означало, что он хотел остановить их, когда это случалось.
В некотором смысле, работа была такой же, как и раньше. Он также появлялся, использовал своё Проявление, и мёртвые воскресали и снова начинали жить. Это ничем не отличалось от больниц. Но ощущения были другими. Каким-то образом оно было более реальным. Возможно, всё дело просто в новизне, смене стерилизованных больничных палат и глупых родителей. Когда ты видишь человека, которого застрелили во время вооруженного ограбления, ты не думаешь, что он сделал что-то не так или сам на себя это навлёк. Они были жертвами, причем жертвами абсолютно случайными, и казалось правильным возвращать их обратно, не задавая вопросов. Впервые за целую вечность он улыбался людям, которые бескорыстно благодарили его, потому что знал, что они не оказались бы в такой ситуации, если бы смогли её избежать, и знал, что они ещё долго не появятся перед ним. Во всяком случае, хотелось бы надеяться.
Общественности это тоже понравилось. Они видели, что он делает больше, чем раньше, даже если это было не так. Всё потому, что он больше бывал на улицах и перед камерами, а он рано усвоил, что всякий раз, когда он не попадал в фокус камеры, все считали, что он потягивает мартини из пупков стриптизерш на каком-нибудь пляже в Вакуо.
Не совсем точное описание, но они считали его ленивым и избалованным сопляком, когда не видели, как он работает. А поскольку в больницах не было камер, они не видели, как он работает, и поэтому не уважали его. Странно, убого, но так оно и было. Видеть его в заголовках газет, когда он предотвращает ограбление банка или спасает людей, погибших в результате несчастного случая с прахом, — это напоминало всем о его присутствии, заставляло их чувствовать себя в большей безопасности и помогало оправдать все те деньги налогоплательщиков, которые он получал. Все снова сошлись во мнении, что он снова герой. Забавно, насколько плохая у них была память. Некоторые из газет, провозгласивших его национальным героем, всего несколько недель назад называли его истеричкой и охотником за славой.
Сейчас это казалось ему забавным, в циничном смысле. Он даже купил обе газеты, сфотографировал оба заголовка рядом и отправил их Вайс, которая вдоволь посмеялась над этим. Пирра тоже ответила своей парой заголовков из какой-то Мистралийской газеты, в одном из которых она значилась как «взбалмошная и уязвимая», а в другом — как «явный чемпион», причем разница между заголовками составляла один день.
И вот настал день прибытия.
/-/
— Мы наблюдали за ними с момента их прибытия, — сообщил Кловер. Сегодня Арк-Опс были в полном составе, все до единого, Кловер сидел слева от него, а Эльм — справа. Вместо того, чтобы чувствовать себя в безопасности, это заставляло его нервничать, но он понимал, что они делают так, только если действительно беспокоятся.
Именно это его и беспокоило.
— Неужели они представляют такую большую угрозу?
— Не должны, — ответил Кловер. — Раньше Белладонны всегда были мирными. Проблема в том, что они практически исчезли со сцены, когда Сиенна Хан захватила Белый Клык и превратила их в то, чем они являются сегодня. Трудно сказать наверняка, что их не склонили на свою сторону, не перевербовали, и что их не принуждают к чему-то.
— Тебя будут прикрывать каждую секунду встречи, — пообещала Эльм. — Я знаю, это, наверное, слишком громко сказано, но не волнуйся, что мы все явно в состоянии повышенной готовности, просто постарайся не волноваться слишком сильно. У тебя открыта аура, которая защитит тебя от множества ударов. Они в центре Атласа, и у нас их дочь. Было бы безумием, если бы они попытались что-то сделать. Мы просто соблюдаем осторожность.
Жон кивнул. Он вряд ли мог винить их за осторожность, когда его последние несколько взаимодействий с Белым Клыком были настолько неудачными. Вайс ещё даже не знала об этой ситуации, и он не собирался ей об этом рассказывать — в основном потому, что не хотел признавать, что это произошло по его вине. Это была идея Айронвуда, и Айронвуд убедил его. Больше ничего.
— Как долго они пробудут здесь?
— Три или четыре дня. Тебе нужно увидеться с ними только сегодня. Согласно твоим требованиям, их дочь будет передана в Вейл, и мы ждем дипломата из Вейла, который должен приехать и согласовать эту сделку, а затем поговорить с её родителями. Мы не можем сказать им, чтобы они уезжали, если они не уверены, как она будет жить в Вейле.
— До тех пор, пока мне не придётся иметь с ней дело, всё нормально.
— Не придётся, — заверил Кловер. — Они будут жить в Мантле.
Остаток ожидания прошёл в молчании. Эльм и Вайн начали препираться, просто чтобы отвлечь его, и он мог сказать, что сегодня их спор не был жарким, несмотря на все старания оскорбить друг друга. Прошло ещё минут сорок, прежде чем прибыла семья Белладонны, и это событие предвосхитил генерал Айронвуд, вошедший в комнату и державший дверь открытой, кивнув Жону в знак того, что ему нужно приготовиться. Жон глубоко вздохнул и встал.
Первой вошла женщина, которой, по его мнению, было около тридцати или сорока лет. У неё были короткие чёрные волосы, чёрные уши, украшенные золотыми или бронзовыми серьгами, и смуглая загорелая кожа. Она была одета в чёрно-белую одежду, какую не увидишь в холодном климате Атласа. Она отнюдь не была маленького роста, но когда в комнату вошёл её муж, она показалась ему миниатюрной. Впрочем, так подумали все.
Тот был гигантским мужчиной, ростом два метра, а может, и ещё выше, с огромными, похожими на бочки плечами и массивными руками. У него не было телосложения бодибилдера, он больше походил на одного из тех силачей, которых можно увидеть в Интернете: меньше выпуклых мышц и вен, больше массивности и силы. У него были также чёрные волосы, большая борода и острые, умные глаза. Неудивительно, что Эльм быстро постаралась успокоить его, ведь этот человек заставлял его нервничать одним только своим размером и присутствием.
Жон не знал, что сказать. Да и нужно ли вообще что-то говорить.
К его удивлению, он оказался не одинок.
— Я не знаю, что сказать или сделать, — призналась женщина. — Я хочу броситься вперёд и обнять вас, поблагодарить за то, что вы согласились пощадить нашу дочь, но боюсь, что меня застрелят, если я попытаюсь это сделать.