Глава 2148

Юнь Чэ сейчас был в довольно плохом состоянии. Чтобы мгновенно сокрушить Дяня Саньсы и полностью разрушить его душу в самом уродливом поражении, ему пришлось на мгновение активировать «Пепел Богов». Хоть и лишь на мгновение, но огромная нагрузка от его активации всё равно заставила его потемнеть в глазах, едва не сломав ему сухожилия и кости. Поток крови хлынул в горло, но он силой проглотил его обратно.

Но когда раздался безумный вопль Дяня Саньсы, даже мучительная боль в теле мгновенно стала для него невероятно приятной. В начальной стадии этой шахматной партии в Бездне наконец-то был сделан самый важный ход.

Словно гигантский котёл упал с небес и всех накрыл, яростно бушующие возгласы изумления были мгновенно поглощены тишиной.

Выражение на лице каждого также застыло. В Раю на вершине облаков стояла гнетуще ужасная тишина, и лишь облака перекатывали постепенно затихающее хриплое эхо Дяня Саньсы.

Души Мэн Кунчаня и Хуа Фучэня на уровне истинных богов были чрезвычайно мощны, но в этот момент их разум пронзил грохот, и они могли лишь изо всех сил сохранять внешнее спокойствие. Рука Дяня Лохоу, которую он было поднял, застыла в воздухе, затем он резко повернул голову, взгляд его стал яростным, и он отвесил пощёчину.

Бам!

Жесткая пощёчина отбросила Дяня Саньсы — его самого любимого сына после Дяня Цзючжи — на несколько десятков чжанов на глазах у всех, сопровождаемая яростным криком: — Бесстыдная дрянь! Как ты смеешь изрекать такие мерзостные слова!

Со стороны Божественного Царства Разрушения Небес первый из семи мастеров меча, мастер Тяньшу, гневно сказал: — Какой абсурд! Мальчишка Безграничности, как ты смеешь так клеветать на божественную дочь моего Божественного Царства Разрушения Небес!

Мастер Яогуан, присоединившись, гневно произнёс: — Мэн Цзяньюань вернулся всего три года назад, и все эти три года Цайли всегда находилась в формации Семи Звёзд Разрушения Небес, не покидая её ни на мгновение, о каком прелюбодействе может идти речь! Мальчишка Безграничности, это Чистая Земля, как ты смеешь изрекать такую клевету! Если не дашь объяснений, моё Разрушение Небес не успокоится.

— Верно!

Мастер Главного Зала Забвения Божественного Царства Плетения Снов, Мэн Цанцзи, мрачно сказал: — С тех пор как Мэн Цзяньюань вернулся, он всегда находился в Божественном Царстве. До прибытия на Чистую Землю, не считая того случая, когда он лично выпроводил Пань Бувана из Божественного Царства, он никогда не покидал его ни на шаг, бесчисленные люди в нашем Божественном Царстве могут подтвердить это! Когда бы у него было время для твоего так называемого «прелюбодеяния»?!

— Такая ложь не только абсурдна, но и легко разоблачается! Это просто величайшая нелепость в мире!

Сильная боль на лице, обвиняющие голоса в ушах и бесконечное унижение не вернули Дяню Саньсы хоть немного хладнокровия, а, наоборот, ещё больше простимулировали его безумие. Он лежал на земле и испускал почти разрывающий горло крик: — Я не лгу! За пределами обители Божественной Чиновницы Линсянь, я своими собственными глазами…

Его последующие слова были жестоко подавлены рукой. Дянь Цзючжи набросился на него, его правая рука мёртвой хваткой вцепилась в его челюсть, дрожащие пальцы деформировались от усилия, почти готовые раздавить подбородок Дяня Саньсы.

— Заткнись… заткнись! — кричал он… но в ответ ему была лишь долгая гробовая тишина.

Внезапно он словно очнулся ото сна, беспомощно разжал пальцы и застыл на месте, потеряв душу. Как жених Хуа Цайли, он должен был больше всех хотеть узнать правду, а вовсе не так реагировать. Его поспешная попытка остановить не только не скрыла правду… но, наоборот, стала доказательством того, что он пытался скрыть истину.

Ярость Дяня Лохоу застыла на лице. Он уставился на Дяня Саньсы, на Дяня Цзючжи, и его львиная борода явно начала сильно дрожать.

Дянь Саньсы пополз вперёд. Раз слова были сказаны, ему больше не нужно было сдерживаться. Накопившиеся в груди ярость, унижение и негодование яростно выплёскивались вместе с его голосом:

— Император Бездны… Божественный Отец… не только я… брат Цзючжи тоже всё видел!

— Помолвка брата Цзючжи с Божественный Дочерью Разрушения Небес дарована Императором Бездны… об этом известно всему миру! Действия Юнь Чэ… это презрение к Императору Бездны! Презрение к Чистой Земле! Оскорбление моей Безграничности! Такой бесстыдный и подлый человек, как он, как может быть достоин похвалы Императора Бездны… как он может стоять на Чистой Земле!

— Если я солгал хоть на полслова, я готов быть поглощённым Пылью Бездны… отвергнутым Небом и людьми…

— Кх… кх-кх-кх…

Горло Дяня Саньсы полностью разорвалось, он откашлял большое количество обгоревшей крови. Но на этот раз Дянь Лохоу не останавливал его вопли.

Не считая звуков болезненного кровавого кашля Дяня Саньсы, вокруг по-прежнему долго стояла тишина… дело касалось Безграничности, Разрушения Небес, Плетения Снов и, более того, Императора Бездны. Они прекрасно понимали, что, если это правда, последствия будут огромными. Кто посмеет легко высказаться?

Даже мастера меча Разрушения Небес и мастер главного зала забвения внезапно замолчали, и долгое время никто не упрекал. Потому что они все заметили аномалии в Божественных Владыках.

В этой ужасной тишине недовольство на их лицах также постепенно превращалось во всё более ужасное беспокойство в сердцах.

Голова Дянь Лохоу поворачивалась, но поворачивалась так медленно и так туго, словно принадлежала сгорбленному старику со сломанной шеей. Прошло целых несколько вдохов, и ему понадобилось целых несколько резких движений шеи, прежде чем он наконец перевёл взгляд на Божественное Царство Разрушения Небес.

И первым, на кого упал его взгляд, был вовсе не Хуа Фучэнь, а Хуа Цайли.

Такой удар, такое потрясение — далеко за пределами того, что могло выдержать её сердце. Хотя Хуа Цинъин прикрывала её собой, но та часть лица, что была видна, была болезненно бледна.

Переведя взгляд, он посмотрел на Хуа Фучэня.

Это был его близкий друг, знакомый ему с детства, с которым у него не было никаких секретов. И всё же он отвернулся от его взгляда, а на его лице застыли судорожные боль и борьба.

— Брат Фучэнь, — Дянь Лохоу заговорил, его голос казался спокойным, как обычно, лишь с лёгкой хрипотой. — Это… правда?

До чего же яростным был нрав Дяня Лохоу, однако в этот момент он был очень спокоен. Он так сильно сдерживал свои эмоции, потому что больше всех надеялся, что всё это ложь, больше всех надеялся, что Хуа Фучэнь даст ему отрицательный ответ.

Хуа Фучэнь открыл рот и наконец издал невероятно тяжёлый голос: — Старый Дянь, это…

— Скажи же уже наконец! Скажи мне! — Дянь Лохоу повысил голос, неся крайне сдерживаемую, но всё же заставляющую трепетать душу ярость.

Хуа Фучэнь поднял голову и закрыл глаза. Дело зашло так далеко, что, как бы он ни пытаться скрывать, это было уже бесполезно.

— …Это правда.

Бом –

Одно слово, но оно потрясло всех, подобно колоссальному валуну, брошенному в неподвижное озеро. Раздались оглушительные вздохи, и выражения лиц всех стали… невероятно сложными.

— Ваше Превосходительство, это… — семь мастеров меча Разрушения Небес и все присутствующие из Божественного Царства Разрушения Небес были совершенно ошеломлены. Люди из Плетения Снов были также шокированы, их взгляды метались между Мэн Кунчанем и Юнь Чэ, который всё ещё стоял в центре поля боя. Их выражения лиц и эмоции были сложнее, чем когда-либо в их жизни.