Глава 2151

Ветер над Раем на вершине облаков становился всё холоднее, начиная даже пронизывать до костей.

Кровавая пена, обильно стекающая из уголков губ Юнь Чэ, уже превратилась в кровавый поток. Никто не знал… и, возможно, никто не осмеливался подумать, насколько душевная боль, которую испытывал Юнь Чэ, превосходила телесную.

Словно бесконечные свирепые злые духи рычали и бились в его душевном море, пронзительно визжа. Они жестоко разрывали его душу когтями, жгли его волю и веру огнём обиды. Такая душевная пытка, применённая к обычному Божественному Мастеру, могла бы полностью сломить его за одно мгновение… не говоря уже о наложении телесной пытки, не говоря уже о целых двухстах вдохах.

«Юнь Чэ, сосредоточься и слушай мой голос, ты должен защищать своё сознание! Юнь Чэ!» — голос Ли Суо звучал с несвойственной ему тревогой, она, подобно Мэн Кунчаню извне, непрестанно звала его, единственным доступным способом пытаясь удержать душу Юнь Чэ, словно одинокую лодку в бушующем море.

В ответ на её испуганные крики в душевном море раздался искажённый хриплый рёв: «Заткнись… Я что, по-твоему, совсем хрупкий?!»

Голос Ли Суо постепенно затих.

Но в бушующем, готовом разорваться душевном море всё ещё звучал голос Юнь Чэ: «Как эта боль может сравниться с опустошением от падения Голубой Полярной Звезды, с трагедией полной потери надежды…»

«Как эта боль может сравниться с надвигающейся гибелью моей родины и погребением мириад душ…»

«Как эта боль может сравниться с тяжестью судьбы, что лежит на мне…»

«Я — Император Юнь Царства Богов, пришедший, чтобы низвергнуть Бездну, несущий на себе безопасность родной земли и мириад населяющих её душ… Ничтожное Наказание Опустошительным Пожиранием… Ничтожная боль тела и души… Разве смеют они сломить меня… Разве смеют заставить меня покориться!?»

«Какая… же… всё это… шутка!»

Прошло много времени, прежде чем Ли Суо снова заговорила… уже без прежней поспешности и тревоги, даже нежнее, чем обычно: «Хорошо, я буду спокойно наблюдать за тобой, как ты безопасно преодолеешь эту… незначительную неудачу на своём пути в Бездне.»

Пятьдесят вдохов… шестьдесят… семьдесят… Время текло пугающе медленно, каждый мог ясно слышать звук биения собственного сердца… но так и не услышал ни единого стона от Юнь Чэ.

Фаланги пальцев обеих рук Юнь Чэ уже обнажились, на ладонях зияли глубокие кровавые раны, повсюду была кровь, даже испарения пота вокруг его тела превратились в ужасающую кровавую дымку.

Наказание Опустошительным Пожиранием, согласно записям, является крайней формой пытки, которая разрушает саму «сущность» существования. Всё, что существует в его теле и душе, каждая мельчайшая часть, была подвергнута самому жестокому опустошительному пожиранию.

Мышцы по всему его телу бешено вздымались и извивались, вены вздулись, словно агонизирующие драконы… но его плотно сжатые губы так и не издали ни звука покорности, и как бы ни страдало и ни трепетало его тело, его позвоночник всегда гордо выпрямлялся.

Он был словно зимняя сосна в адском пламени, которую невозможно ни сжечь, ни раздавить.

Восемьдесят вдохов… девяносто… Мэн Кунчань уже перестал звать, он смотрел на Юнь Чэ в оцепенении, позволяя слезам Божественного Владыки снова и снова затуманивать его глаза. Такая воля, такая гордость… это его сын, сын Мэн Кунчаня!

Перед глазами Хуа Цинъин промелькнула лёгкая тень, и она невольно подобрала её… и только тогда обнаружила, что это был её же собственный тёмный волос, который она сама неизвестно когда вырвала.

Хуа Цайли не прекращала дрожать ни на мгновение, а её сердце, казалось, было испещрено бесчисленными трещинами… И будто услышав её тихие рыдания, Юнь Чэ в этот момент, под ошеломлёнными взглядами всех присутствующих, медленно открыл глаза. Его взгляд беззвучно встретился с взглядом Хуа Цайли. В этот момент белки его глаз были покрыты ужасающими кровяными прожилками, виски бешено пульсировали, черты лица судорожно искажались каждое мгновение… Его вид был страшнее, чем даже у самого свирепого злого духа. Но в этот момент в глазах Хуа Цайли всё великолепие мужчин мира меркло в сравнении с присутствием Юнь Чэ.

— Цай… Ли…

Его губы задрожали, и он издал невероятно хриплый и скрипучий, но достаточно разборчивый голос.

— Не… бойся…

— Мне… совсем… не… больно…

Он улыбнулся… Искривлённые уголки его губ были окрашены кровавыми следами от сломанных корней зубов, которые, смешиваясь со слюной и кровавой пеной, извилисто стекали вниз. Несмотря на такую зловещую ужасающую картину, в глубине его глаз таилась нежность, от которой душа Хуа Цайли содрогнулась. Встретившись с его взглядом, Хуа Цайли тоже тихо улыбнулась… но в тот же миг разрыдалась, словно проливным дождём.