Глава 2152

Делегация Божественного Царства Безграничности покинула Чистую Землю на глубоком корабле, став первой среди шести великих божественных царств, отправившихся в обратный путь. Они даже полностью отказались от такой редкой возможности, как вход в Запретную Область Божественного Сна, что показывало, насколько глубокой была ярость Божественного Владыки Цзюэ Ло.

В отличие от оживлённого настроения, что царило на борту на пути в Чистую Землю, обратный рейс глубокого корабля Безграничности проходил в зловещей, гнетущей тишине. Все практики Безграничности затаили дыхание и приглушили голоса, опасаясь хоть немного разозлить Божественного Владыку Цзюэ Ло, пребывающего в ярости.

Они не могли забыть взгляды, брошенные на них, когда раскрылась тайная связь Юнь Чэ и Хуа Цайли… и ещё больше не могли забыть, как изменились взгляды окружающих после того, как Юнь Чэ проявил потрясающую волю и полностью выдержал двойное Наказание Опустошительным Пожиранием. Божественные Царства Плетения Снов и Разрушения Небес, которые должны были быть осмеяны и прокляты, из-за воли Юнь Чэ, клятвы Хуа Цайли и их глубоко трогательной искренней привязанности больше не могли осуждаться, вместо этого люди испытывали восхищение, сопереживание… и даже благословение их союза, ибо думали: эти двое изначально были созданной друг для друга небесной парой — просто их любовь должна была прорваться сквозь тяжелейшие путы судьбы. А Божественное Царство Безграничности, которое явно предали и обманули, в конечном счёте оказалось…

Дянь Лохоу одиноко стоял на носу корабля, долгое время не двигаясь, лишь его длинная борода развевалась по ветру. Ужасающая аура давила на всех существ на корабле, словно мириады гор, почти не давая дышать. В звуках шагов, не пытавшихся быть тихими, Дянь Цзючжи приблизился к Дяню Лохоу сзади. Поодаль Дянь Саньсы также нерешительно приблизился, его взгляд был робким, как у испуганного зверька. Он долго боролся с собой, но так не осмелился сделать и полушага вперёд.

— Божественный Отец, — начал Дянь Цзючжи. — Раз уж дело дошло до этого, прошу вас временно утихомирить гнев. У меня нет права судить Божественного Владыку Хуа Синя и Божественного Владыку У Мэна, но вы, божественный отец, много лет тесно общались с ними и наверняка понимаете их характер лучше, чем кто-либо. После того как вы успокоитесь, вы обязательно сделаете самый верный вывод, было ли их предательство и причинение вреда преднамеренным или же нет.

Дянь Лохоу не повернулся, его голос был холоден, как лёд: — Что означает имя «Цзючжи»? (Девять Знаний)

Дянь Цзючжи спокойно ответил: — Знание себя, знание других, знание жизни, знание благодарности, знание стыда, знание добра и…

— Ты всё ещё помнишь о «знании стыда»!? — Дянь Лохоу резко обернулся, его гневный голос грянул, как гром, грубо прерывая слова Дяня Цзючжи: — Если ты знаешь, что означает слово «стыд», то как у тебя хватило наглости оправдывать тех, кто причинил тебе позор! Твоё достоинство Божественного Сына Безграничности что, собаки съели?!

Встретившись с яростным взглядом Дяня Лохоу, Дянь Цзючжи тихо произнёс: — Знание стыда… легко приводит к заточению стыдом.

Взгляд Дяня Лохоу слегка сузился, его и без того пугающая аура приобрела несколько долей ужасающей мрачности: — Эти слова… кто тебе их сказал!?

Естественно, душевное состояние Дяня Цзючжи было далеко не таким спокойным, как внешне, и в тот миг, когда эти невольные тихие слова слетели с его губ, он уже пожалел.

Но, встречая взгляд Дяня Лохоу, он не испытывал беспокойства, а прямо сказал: — Юнь Чэ.

Зрачки Дянь Лохоу сузились, черты его лица задрожали, а лицо побагровело от нахлынувшей ярости.

— Ты… ты, ублюдок!

Бац!

Он яростно нанес удар, который пришёлся прямо в лицо Дяня Цзючжи.

Нос Дяня Цзючжи с хрустом сломался. Он отлетел назад и тяжело ударился об пол, а изо рта и носа у него хлынула пена и кровь.

Дянь Лохоу указал на него, кончик его пальца дрожал от невыносимой ярости: — Тысячи лет учения, которые я тебе дал… стоят меньше, чем одно дерзкое замечание этого мальчишки! Ты… ты просто нечто! Просто нечто!

— Кхе… кхе-кхе…

Удар Дянь Лохоу был невероятно сильным. Дянь Цзючжи скорчился от боли и даже выкашлял несколько тёмно-багровых кусочков внутренних органов.

Он оперся на одну руку, склонил голову и хрипло проговорил: — Тогда я был ещё больше сбит с толку и изумлён, чем ты, Божественный Отец, тем, как несколько коротких слов Юнь Чэ смогли поколебать принципы «Девяти знаний», которых я придерживался тысячи лет… Но вскоре я всё полностью понял.

— Всё дело в том, что его слова идеально соотносились с истиной, которую я всегда хранил в глубине своего сердца.

Глаза Дяня Лохоу вспыхнули пламенем ярости. — Что… ты сказал?!

Дянь Цзючжи поднял голову. Из его сломанного носа струилась ярко-красная кровь, но в его взгляде не было ни тени страха или сожаления: — Божественный Отец, ты когда-нибудь видел истинную природу человечества?

— …? — Дянь Лохоу нахмурился ещё сильнее.

Дянь Цзючжи снова спросил: — Божественный Отец, ты помнишь моё настоящее имя?

— … — Дянь Лохоу не ответил, да и не мог, ибо он не помнил этого и никогда не придавал этому значения.

— Ты не помнишь. Никто не помнит, — голос Дяня Цзючжи был спокоен, как стоячая вода. — Но все помнят, что меня звали «Дянь Большеголовый».

Слабая, самоуничижительная улыбка коснулась его окровавленных губ: — Непробуждённая Божественная Вена Великого Опустошения сделала мою голову необычайно большой. Так я стал уродливым монстром в глазах окружающих. Все смеялись надо мной, издевались и называли «Дянем Большеголовым». Даже моя родная мать презирала и боялась меня, запрещая мне приближаться к ней. Она снова и снова кричала, чтобы я умер, потому что моё существование было для неё позором.