Глава 2155

В этот момент, окажись на месте Юнь Чэ любой другой, он бы наверняка в страхе пал на колени, опустив голову, с трепещущей душой не в силах вымолвить ни слова. Однако в Его взгляде Юнь Чэ не проявил ни капли ужаса или паники, а прямо смотрел на Него, во взгляде — была невиданная для любого другого посетителя безмятежность и глубина.

— Осмелюсь спросить, — он не оправдывался, не спорил, а задавал вопрос самому верховному существу в мире: — Окажись вы на моём месте, согласились бы вы ради любимого человека пойти на любые средства перед лицом непреодолимых преград?

Воздух застыл, пространство остановилось, взгляд сковала незримая сила.

Мгновение спустя божественное сияние в глазах Императора Бездны внезапно усилилось, и та уникальная аура Императора, что способна заставить небо и землю трепетать, а мириады душ пасть ниц, обрушилась на Юнь Чэ: — Жалкий юнец, откуда у тебя право задавать Мне вопросы?

Словно небеса обрушились на тело, кости готовы были раскрошиться, а душевные струны — порваться, но глаза Юнь Чэ по-прежнему оставались ясными, а душевное море — чистым. Он неотрывно смотрел в глаза Императора Бездны — без страха, без боязни, без почтения, лишь с той всегда присутствующей, загадочной и необъяснимой таинственностью. Это был равный взгляд, с которым Император Бездны не сталкивался миллионы лет.

Юнь Чэ заговорил, его выражение лица и тон словно окрасились непостижимой дымкой: — Я спрашиваю не Императора Бездны, а…

— Мо Су.

Воздух, пространство, взгляд вновь застыли, но на этот раз не сопровождались обрушивающейся, словно безбрежный океан, божественной аурой, и застыли надолго, будто само время бесшумно остановилось.

Неизвестно, сколько прошло, застывший мир, казалось, снова пришёл в движение, но на этот раз двигался словно против течения времени, переносясь в давно ушедшую древнюю эпоху в их переплетённых взглядах.

— Согласился бы… — его голос, его ответ, словно доносились из невероятно далёких времени и пространства: — Я лишь боюсь, что у меня не было бы даже шанса пойти на любые средства.

Он назвал себя «我» (простореч. Я), а не «孤» (возвышен. Я), как обычно.

Уголки губ Юнь Чэ дрогнули, на них появилась лёгкая улыбка. Он получил ответ.

Сейчас перед ним стоял уже не чистый верховный Император Бездны, а «вспомнивший» своё прежнее положение, своё прежнее имя — Мо Су.

Какую позу и слова следует проявлять перед Императором Бездны, Юнь Чэ уже бесчисленное количество раз обдумывал и разыгрывал, приближаясь к совершенству, но последний фрагмент памяти Злого Бога Ни Сюаня раскрылся лишь когда он прибыл на Чистую Землю, разрушив все его предыдущие усилия. В тот момент он окончательно понял, что при личной встрече с Императором Бездны ему нужно… и можно проявлять лишь одну позу.

Равенство! Не было другого выбора.

Однако, уже находясь на Чистой Земле и зная, что скоро предстанет перед Императором Бездны один на один, он просто не мог позволить себе времени вынашивать и тренировать идеальную позу равенства, поэтому за этот короткий срок он снова и снова, слой за слоем, накладывал на себя ментальные установки… У меня глубокие каналы Злого Бога, я преемник Ни Сюаня… значит, я и есть Ни Сюань, я и есть Злой Бог! Для Ни Сюаня, для меня, прежний Мо Су был юнцом с растерянной душой… а нынешний Мо Су, сбросив оболочку Императора Бездны, разве не имеет в душе ещё более тёмной растерянности… Поэтому в сегодняшнюю «встречу» — я радуюсь, я смотрю на равных, я восхищаюсь, я беспокоюсь… и слишком сложные, невыразимые словами чувства я собираю в своём взгляде на него.

«В самом деле, будь это ты, ты бы ответил именно так.»

Во взгляде Юнь Чэ Император Бездны уже давно дал ответ.

Если бы не специально назначенное Императором Бездны Наказание Опустошительным Пожиранием, препятствия на пути между ним и Цайли не исчезли бы так легко, и взгляды людей не сменились бы с презрения на уважение и признание. Он хотел воочию увидеть, насколько сильны чувства Юнь Чэ к Хуа Цайли, и оценить, достоин ли он стать «его» преемником.

Голос Юнь Чэ постепенно смягчился, наполнившись с трудом сдерживаемыми эмоциями: — Мо Су, я наконец встретил тебя… и принёс тебе последнюю волю учителя.

Выражение лица Императора Бездны вечно оставалось безмятежным, но никто не знал, что каждое слово Юнь Чэ вызывало колебания в его эмоциях, поднимая волны в душевном море. И уж тем более никто не мог представить, каким ударом для его души стала последняя фраза Юнь Чэ. Вечная отрешённость Императора Бездны дала явную трещину.

— Твой учитель… где он сейчас? — в его словах на мгновение проскользнула дрожь.

Улыбка Юнь Чэ исчезла, голос понизился: — Пять лет назад учитель… отошёл в мир иной на веки вечные.

Мо Су отвернулся, медленно поднял голову и через мгновение снова спросил: — Где все эти годы находился твой учитель, и когда он прибыл?

— В Море Тумана, — ответил Юнь Чэ, затем тихо вздохнул и сказал: — И лишь в день своей кончины он сказал мне, что пробыл в Море Тумана… шестьсот семьдесят тысяч лет.

В тот момент Император Бездны, которого не поколебало бы даже разрушение небес и земли… нет, сейчас он был Мо Су, на мгновение слегка задрожал, словно эта цифра разрушила маску, существующую миллионы лет.

— Так значит… это действительно был он… действительно он…

Он смотрел вперёд, бормоча, постепенно теряя безразличие. Голос его окрашивался печалью.

— Мне следовало догадаться… следовало… догадаться…

Цифра «шестьсот семьдесят тысяч лет» отнюдь не была примерной выдумкой Юнь Чэ, основанной на времени падения Злого Бога, а… происходила из семени стихии Божественного Цилиня. Оставшаяся на нём душевная аура ясно говорила, что оно упало в мир Бездны шестьсот семьдесят тысяч лет назад. И это время действительно вызвало эмоциональное волнение у Императора Бездны.