Глава 2188

Божественное Царство Плетения Снов.

Мэн Чаоян стоял перед Мэн Кунчанем, его глаза были слегка опущены, взгляд немного скользил в сторону, и в нём читалось очевидная щекотливость и сложность.

— Видеть в столь тревожном состоянии самого спокойного и бесстрастного из девяти глав залов забвения — поистине редкое зрелище.

Мэн Кунчань отложил то, что держал в руках, и пристально посмотрел на него:

— Касается Юань`эра?

Только тогда Мэн Чаоян встретился взглядом с Мэн Кунчанем:

— Когда я покидал пределы царства, Его Величество сказал лишь охранять покой Божественного Сына Юань, не вмешиваться, если нет опасности, и не докладывать по возвращении. Однако…

Он запнулся, и воздушный поток в зале, казалось, на мгновение застыл:

— Некоторые вещи я всё же считаю необходимым донести до Его Величества.

Мэн Кунчань бесстрастно произнёс:

— Дело о том, что Юань`эр хочет вернуть клану драконов свой драконий костный мозг и драконью душу?

Мэн Чаоян не удивился, а, наоборот, слегка прищурился с явной иронией:

— Действительно… как бы быстро ни лететь, всё равно не обогнать передачу звука. Должно быть, едва мы с Его Высочеством покинули их, как старый дракон тут же кинулся распускать вести по всем доступным каналам.

Мэн Кунчань не выказал удивления, голос его оставался по-прежнему бесстрастным:

— Хоть это и несколько неприглядно, но, учитывая положение клана драконов, такое поведение можно понять. К тому же, в конечном счёте, всё началось по инициативе самого Юань`эра… Или же, может быть, всё было не так, как говорят?

Мэн Чаоян покачал головой:

— «Возвращение» драконьего костного мозга и души — действительно предложил сам Его Высочество, и с крайне твёрдой позицией. Даже если бы у клана драконов хватило смелости, они бы ни за что не осмелились врать в деле, касающемся нашего Божественного Сына Плетения Снов.

— Вот только… — Мэн Чаоян пристально вглядывался в выражение лица Божественного Владыки У Мэна, слегка понизив голос: — Многие поступки и реакции Его Высочества были весьма странными.

Мэн Кунчань не ответил.

Мэн Чаоян продолжил сам:

— В слухах, должно быть, не упоминалось, что, прибыв к драконам, Его Высочество лишь коротко переговорил со старым драконом, а затем вдруг попросил встречи с Лун Си, а после встречи с Лун Си внезапно ушёл, не попрощавшись, покинул клан драконов… а потом рухнул с неба, не в силах держаться в воздухе, его вырвало, ему было невыносимо больно.

— … — Мэн Кунчань медленно поднялся, и его брови незаметно нахмурились двумя грозными дугами.

Мэн Чаоян не остановился из-за его реакции и продолжал:

— Тогда, в ответ на мои сомнения, Его Высочество очень поспешно придумал наспех сколоченную причину. После он вернулся к драконам и предложил вернуть драконий костный мозг и душу, объяснив свой предыдущий уход без прощания стыдом, вызванным корыстными мыслями, а также признался, что после ухода в нём столкнулись корысть и воля учителя, что было подобно тому, как если бы десять тысяч муравьёв грызли его душу, причиняя невыносимую боль. Но… — Мэн Чаоян медленно прищурился: — Насколько я мог наблюдать, последующие слова Его Высочества на самом деле были обращены ко мне.

— … — Мэн Кунчань по-прежнему хранил молчание.

Голос Мэн Чаояна понизился ещё на долю, хотя здесь никто не мог их подслушать:

— Корысть и эгоизм — есть суть человеческой природы. На Чистой Земле я собственными глазами видел, как Его Высочество беззвучно, стиснув зубы, вынес двойное Наказание Опустошительным Пожиранием — такая твёрдость воли, такая сила духа, каких я не видел за всю свою жизнь. Как же его могла уязвить до такой невыносимой боли простая корыстная мысль?

— На обратном пути я обдумал всё и постепенно пришёл к выводу, что внезапная странность в поведении Его Высочества, скорее всего, связана с той Лун Си…

— Чаоян.

Тихий оклик — всего три слога — заставили душу Мэн Чаояна слегка содрогнуться, а взгляд помутиться, словно безмолвную гладь пруда внезапно взбаламутила незримая сила. Все мысли, догадки и слова, готовые сорваться с губ, в одно мгновение были разбиты.

И в следующее, столь же краткое мгновение, его насильно вернули к ясности.

Только сказать то, что он хотел, он уже не мог.

Мэн Кунчань смотрел на него, его выражение лица было спокойное, неторопливое:

— Вот почему я специально просил тебя лишь издалека охранять, не вмешиваться и не болтать лишнего.

— Ваше Величество…

Мэн Кунчань поднял руку, останавливая готовые сорваться с его уст слова:

— Я знаю, ты беспокоишься о нём, но… нынешняя сила и характер Юань`эра — всё это от его учителя и от него самого. Хотя мы его ближайшие старшие родственники, мы никогда не оказывали ему помощи, никогда не были свидетелями его взросления и даже… не смогли его защитить.

— Ныне же, какое же мы имеем право выбирать за него или выведывать его тайны, которые он не желает раскрывать.

Он пристально смотрел на Мэн Чаояна, каждое слово проникало в душу:

— Чаоян, запомни: если Юань`эр не хочет чего-то делать, никто не должен его принуждать; если Юань` эр не хочет о чём-то говорить, никто не должен допытываться; если Юань` эр хочет что-то скрыть, никто не должен выведывать, а наоборот — помогать скрывать. И я, Владыка, не исключение!

Мэн Чаоян слегка нахмурился, а затем тихо вздохнул:

— Ваше Величество, я до сих пор не могу понять, чего в вашем отношении к Цзяньюаню больше — чувства вины или любви.

В глазах Мэн Кунчаня стало больше мягкости, нежной, как блеск влажного древнего нефрита под луной:

— Доверия, которое я, как отец, должен ему оказывать.

Мэн Чаоян на мгновение застыл.

— Что из себя представляет Цзяньси, вы, главы залов забвения, знаете лучше всех, однако всё же он добровольно уступил место Юань`эру — разве этого мало?

Недолго помолчав, Мэн Чаоян медленно кивнул:

— Я понял волю Вашего Величества.

— Пусть он делает то, что хочет. Я верю, что он всегда будет приносить сюрпризы, которые мы и вообразить себе не можем. Даже если потерпит неудачу, даже если провалится, даже если совершит непростительно тяжкое преступление… ну и что? — Мэн Кунчань отвернулся, голос его не был громким, не был суровым, но в нём было незримое величие, заставлявшее весь зал застыть.

— В этом мире, под Чистой Землёй, разве есть что-то, чего я, Мэн Кунчань, не смог бы уладить?!

————

Во Дворце Божественного Сына Юнь Чэ, откинувшись на плетёное кресло у беседки в саду, слегка прикрыв глаза, выглядя беззаботным, но на самом деле острая боль в его душе никак не утихала.

На шахматной доске его мыслей появилась ещё одна тяжёлая фигура… окутанная тёмной аурой демона.

Клан драконов…

Он поднялся и внезапно приказал:

— Лайшэн, закрой ворота зала, сегодня никого не принимать.

— Вы все тоже уходите, не приближайтесь.

Юнь Чэ, переместившись в зал для гостей, опустился на место за столом и, подняв руку, увидел, как между его пальцами мерцает бледный свет.

Это был тот самый кристаллик, который Мо Су лично подарил ему полмесяца назад, содержащий частичку его божественной души.

Юнь Чэ кончиками пальцев погладил поверхность таинственного кристалла, долго прищуривался, долго пребывал в тишине, а затем двумя пальцами слегка сжал его.

Треск!

Кристаллик раскололся, бледный свет беззвучно рассеялся и тут же исчез.

Этот, вероятно, сильнейший в мире Бездны и единственный в своём роде оберег был столь же небрежно уничтожен в совершенно безопасном месте.

Цзынь —

Раздался очень лёгкий звенящий звук, и пространство впереди разошлось бледной трещиной.

Но в глазах и ощущениях Юнь Чэ под этим, казалось бы, чистым бледным светом явно скрывались слои глубокой тёмной ауры.