Пятый год: Боль
На следующее утро Римус проспал и пропустил бы завтрак, если бы Питер перед уходом не прокричал его имя как минимум сто раз. Дверь хлопнула, и он перевернулся на спину и уставился на полоску света, пробивающуюся сквозь занавески. Ему плохо спалось, и он смирился, что теперь всегда будет плохо спать, пока не выкинет Сириуса из головы.
Первым шагом к этой цели будет перестать думать об этом, твёрдо сказал себе Римус, спрыгнул с кровати и направился в душ. В такой холодный, какой только смог вытерпеть. Джеймс и Сириус, наверное, ушли на тренировку пораньше. Перед глазами всплыло воспоминание о Сириусе в красной форме: сияющее лицо, этот дерзкий, вызывающий огонь в его глазах. Римус застонал и до упора вывернул вентиль до ледяной воды.
Он заставил себя подумать о чём-нибудь другом — о чарах, арифмантике или истории… Да, он выяснил, что, похоже, когда перебирает всех генералов с обеих сторон Великой Гоблинской революции 1642 года, немного успокаивается. Ну, хотя бы у него было, на чём сосредоточиться. Не до пошлых мыслей, когда в голове проносятся такие имена, как «Кребшунк» и «Фрип-Потрошитель».
Он оделся и направился вниз на завтрак. Первым уроком стояла трансфигурация, а к Макгонагалл ни за что нельзя было опаздывать. В Большом зале Питер сидел за столом когтевранцев с Дездемоной, и они, очевидно, очень пылко воссоединялись после очень долгой разлуки. Римус внутренне вздохнул, вспоминая, каково это. Оказалось ещё хуже смотреть на другие парочки, когда на собственном опыте знаешь, чего именно у тебя нет.
Сириус и Джеймс сидели за столом на своих обычных местах, оба в школьной форме, но сильно растрёпанные после тренировки. Язык их тел был каким-то непривычным: Сириус сидел, отвернувшись от Джеймса, подняв нос к верху, а Джеймс выглядел взвинченным и недовольным — если бы Римус их не знал, подумал бы, что они поругались.
Но когда он сел напротив них, понял, что первое впечатление оказалось правдивым. Друзья сидели в гробовом молчании, и было очевидно, что Сириус вёл себя как упрямый осёл.
— Доброе утро, — осторожно поздоровался Римус, потянувшись за тостом и вареньем.
— Доброе утро, Ваше Старостничество, — ответил Сириус со слабой улыбкой. Он добавлял ложку за ложкой коричневый сахар в свою кашу.
— Здоров, Лунатик, — сказал Джеймс, бросив на него быстрый взгляд, а потом снова повернулся к Сириусу. Он выглядел истощённым, измотанным. Это ему не шло. — Сириус, — очень серьёзно позвал он.
Сириус проигнорировал его.
— Сириус, — более громко повторил Джеймс.
— Не сейчас, Поттер. Я занят.
— Ты играешь с едой, — Джеймс сморщил нос. — И, пожалуйста, не ешь это, у меня зубы начинают болеть от одного взгляда на этот кошмар.
Вообще-то, с точки зрения Римуса, выглядело довольно неплохо. Ему нравилась очень сладкая еда, особенно когда он был в плохом настроении. Но он оставил своё мнение при себе. Лучше не вмешиваться в дела, касающиеся только Сириуса и Джеймса.
Сириус положил последнюю ложку сахара и яростно размешал получившуюся смесь, пока каша не стала похожа на песок. После этого он набрал целую ложку и, ни на мгновение не разрывая зрительного контакта с Джеймсом, запихнул её в рот и прожевал. Римус слышал, как гранулы сахара хрустят у него на зубах. Джеймс покачал головой.
— Не надо так себя вести, я не Регулус, — угрюмо сказал он.
Сириус нахмурился и резко поднялся из-за стола.
— Мне надо в библиотеку, — сказал он с набитым слишком сладкой кашей ртом. — Увидимся на трансфигурации.
Джеймс тяжело вздохнул, провожая Сириуса взглядом. А Римус выдохнул с облегчением и сразу же почувствовал себя виноватым из-за этого. С его другом явно было что-то не так, и он должен был беспокоиться не меньше Джеймса.
— В чём дело? — спросил он, надеясь, что его голос звучит твёрдо и обеспокоенно.
— Видел, как он хромает? — спросил Джеймс, по-прежнему не отводя взгляда от Сириуса. Римус повернул голову. Тот шёл своей привычной высокомерной, развязной походкой, расправив плечи, но… да, Римус видел, о чём говорил Джеймс. Он немного нетвёрдо держался на ногах.
— Что-то случилось на тренировке? — нахмурился Римус.
— Нет, — Джеймс покачал головой. — Был таким со вчерашнего дня.
Римус отмотал воспоминания на предыдущий день — Сириус сидел почти всё то время, что его видел Римус, да и тогда Римус не особо пристально его разглядывал. Вообще-то, он пытался сделать прямо противоположное. Его чувство вины вышло на новый уровень.
— Думаешь, его мать что-то сделала? — спросил он, и его желудок сделал кульбит.
— Я знаю, что сделала, — с яростью ответил Джеймс. Теперь он смотрел на стол слизеринцев. — Он пытался спрятать в раздевалке, но я увидел в душе, и… Мерлин, Лунатик, если бы ты только видел…
— Что?
Джеймс покачал головой, будто пытаясь выкинуть воспоминание из своего разума.
— Она его покромсала.
По телу Римуса пробежал холод в десять раз хуже ледяного душа. И вдруг ему снова было одиннадцать лет, и он стоял в раздевалке, после того как они с Сириусом упали со своих мётел. Одиннадцатилетний Сириус прошептал: «У меня есть шрамы…» — и поднял штанину, чтобы показать длинные прямые серебряные полоски. В то время Римус лишь подумал о том, насколько они отличались от его собственных шрамов — какими одинаковыми и аккуратными они были, будто их наносили лезвием. Позже Сириус назвал их способом воспитания, но они больше никогда это не обсуждали.
— Он в порядке? — слабо спросил Римус. Тост больше не лез ему в горло.