Пятый год: Неделя После

Anyone who ever had a heart

Wouldn’t turn around and break it

And anyone who ever played a part

Wouldn’t turn around and hate it.

Любой, у кого хоть когда-то было сердце,

Не отвернулся бы и не разбил бы его.

И любой, кто хоть когда-то играл эту роль,

Не отвернулся бы и не возненавидел бы её.

Воскресенье, 13-е июня, 1976 год.

Всё болит, было первой мыслью Римуса, когда он очнулся. Следующей мыслью было — где они? Никто так и не пришёл. Было тепло, слишком тепло для июня, и его сердце никак не могло успокоиться от остаточной злости волка. Он с трудом поднялся на ноги и доковылял до дивана, капая кровью.

Это должно было стать их последней вылазкой, несчастно подумал он. Они должны были гоняться за единорогами. Что случилось?

Он сразу же начал беспокоиться — наверное, произошло что-то ужасное, что-то кошмарное, раз вообще никто из мародёров не пришёл. Любой из них мог хотя бы посидеть с ним в знак поддержки. Даже Хвост.

— Доброе утро, дорогой, — быстро вошла мадам Помфри. Она нервничала больше, чем обычно, он чувствовал это по запаху. Что-то случилось. Только он не мог спросить, что именно, ведь так? — О, бедняжка, эта ночь просто полна неприятных сюрпризов, да? — она начала исцелять его самые серьёзные раны.

— Что значит «полна сюрпризов»? — спросил он, пытаясь говорить не слишком нервно.

— О… ничего, дорогой, тебе не о чем беспокоиться.

В больничном крыле он попытался не засыпать, но мадам Помфри стояла над ним, пока не убедилась, что он выпил снотворное до дна, и он моментально вырубился.

— Римус? … пс-с… ты не спишь?

Римус открыл усталые, сонные глаза и увидел расплывчатую фигуру Джеймса перед собой. Вернее, голову Джеймса.

— Сохатый? — прохрипел он.

— Ш-ш, — прошептал Джеймс, едва двигая губами. — Помфри никого к тебе не пускает, пришлось прокрасться под мантией. Ты в порядке?

— Не особо, — он уже чувствовал новые шрамы, даже не двигаясь. — Что случилось? Вы не пришли.

У его друга было странное непривычное выражение лица. Непривычное для Джеймса. Это что, стыд?

— Мне очень жаль, Лунатик.

— Почему?! Что случилось? — снова спросил Римус более твёрдым голосом. — Я ничего не помню.

— Это… Годрик, я не знаю, как тебе это рассказать.

— Попытайся.

Где Сириус? Почему он не с Джеймсом? Римусу хотелось прокричать эти вопросы.

— Слушай, прошу, только не злись на него, ладно? Он идиот, чертовски глупый идиот, но мне кажется, он не понимал… мне кажется, он не хотел…

О. Римуса мгновенно озарило.

— Джеймс. Что сделал Сириус?

За всё то время, что Римус знал Джеймса, тот ни разу никому не лгал. И всё же история, которую он рассказал, была полна лжи во спасение — и Римус не знал, было это ради него или ради Сириуса. Сириус не думал; он действовал безрассудно; он не хотел ничего плохого.

Но это принесло много плохого, хотел он этого или нет — и он несёт ответственность за многое другое.

— Он… рассказал Снейпу, — сказал Римус, пытаясь осознать случившееся, чувствуя ужас и отвращение, которые скрутили живот и поднимались выше.

— Не… не совсем, — Джеймс моргнул и облизнул губы. — Он рассказал ему, как работает Ива, и Снейп… ну, ты знаешь Снейпа.

— Я знаю Сириуса.

Джеймс кивнул, будто бы соглашаясь с этим утверждением.

— Никто не пострадал. Сириус рассказал мне в последний момент, и я успел остановить Ню… Снейпа… пока он не подошёл слишком близко, но…

— Он увидел меня, — Римус подумал, что его сейчас вырвет. В ушах ужасно шумело, будто он падал в тёмную яму без дна, каньон отчаяния. Он закрыл глаза. — Можешь, пожалуйста, уйти, Джеймс?

— И мы бы пришли, мы с Питом, мы бы пришли, но Снейп пошёл к Дамблдору, и ты был таким злым…

— Джеймс! Я хочу, чтобы ты ушёл! — шикнул он, не открывая глаз.

— Но, Лунатик…

— Пожалуйста.

— …Ладно, брат. Ладно. Но я вернусь.

Римус ничего не сказал, даже не открыл глаза, пока не услышал шелест занавесок и не понял, что остался один. Мадам Помфри наконец высунула голову из-за угла.

— Здравствуй, дорогой, — ласково сказала она. — У меня тут ещё одно снотворное… Я знаю, что ты не хочешь, но…

— Давайте сюда, — он моментально протянул ноющую руку. Что угодно, чтобы это закончилось. Что угодно, чтобы больше не думать об этом.

Он должен был предвидеть что-то подобное, даже если Джеймс не предвидел. Сириус находился в состоянии свободного падения с самого Рождества, и вопрос был лишь в том, кого он раздавит, когда наконец приземлится.

***

Понедельник, 14-е июня, 1976 год.

Римус Люпин никогда — никогда — не простит Сириуса Блэка.

Это решение он принял почти тотчас, как проснулся во второй раз после этой ужасной луны. Вес произошедшего раздавил его, и он чувствовал такую чистейшую ярость, что она физически его жгла. Так вот как ощущается предательство.

Он уже очень давно не чувствовал такой злости. В конце четвёртого года Римус тихо и незаметно для окружающих ослабил оборону, стал мягче, расслабился — по крайней мере, со своими друзьями. Держать всех на расстоянии вытянутой руки — держать всех в лёгком страхе перед самим собой — было слишком утомительным занятием.