Пятый год: СОВы

When I see you walking down the street

I step on your hands and I mangle your feet.

You’re not the kinda person that I even wanna meet

Oh baby, you’re so vicious!

Когда я вижу тебя на улице,

Я наступаю на твои руки и путаю твои ноги.

Ты не из тех людей, которых я даже хочу знать.

О, детка, ты так жестока!

Четверг, 3-е июня, 1976 год.

СОВы оказались в полной мере такими ужасающими и удовлетворительными, как и ожидал Римус. Он пытался притвориться, что это обычные экзамены в конце учебного года, но это было почти невозможно, когда, казалось, все вокруг потеряли из-за них голову. Джеймс стал настоящим затворником, сидя в библиотеке или за занавесками своей кровати и маниакально повторяя факты и даты, которые игнорировал весь предыдущий год. Время от времени Питер резко бледнел и с дрожью начинал пялиться в пустоту. Марлин взяла привычку нападать на Римуса с разными интервалами в течение дня и требовать, чтобы он проверил у неё те или иные ответы.

Лишь Сириус, казалось, сохранял спокойствие по этому поводу, что было ожидаемо. Когда даже Джеймс перестал на него реагировать, он принялся отвлекать Мэри. Что имело дополнительный бонус в виде отвлечённого Римуса, и это было ужасно, но терпимо.

— Идите и найдите себе кладовую с мётлами, как все остальные! — закричала Марлин на грани истерики и бросила в парочку тапку. Те сплелись друг с другом на диване перед камином.

— Но идти-то некуда, — за день до начала СОВ со вздохом сказала Римусу Мэри. — Сириус не разрешает мне подниматься в вашу комнату, а парни не могут зайти в нашу… И я не хочу, чтобы нас поймали в какой-нибудь кладовке, не тогда, когда весь замок кишит этими пародиями на Пожирателей Смерти.

— Что? — Римус наконец обратил на неё внимание. — Тебе что-то сделали, Мэри?

— О, постоянно, — она пожала плечами с усталой улыбкой. — Я уже к этому привыкла. По крайней мере, я была готова к подобному с начальной школы, потому что была там единственной темнокожей.

— Это кошмарно, Мэри, мне так жаль, — Римус сжал её ладонь, искренне сочувствуя. Мэри крепкий орешек, он знал это — рядом с ней можно было ляпнуть что угодно и не получить за это. Она, может, и могла вспылить, но быстро всё прощала и никогда не помнила обид. И всё же это было совсем другое дело, и явно негативно на неё воздействовало.

— Ты такой милый, Римус, — она ласково улыбнулась и сжала его руку в ответ. — Но не переживай за меня. У меня есть Сириус.

— М-м, — Римус отпустил её руку, вернулся к своей работе и через какое-то время небрежно бросил: — Что он об этом говорит?

— О, ну, знаешь, что будет защищать меня до последней капли крови и что они не могут сделать ничего, чтобы разделить нас… Честно говоря, мне кажется, у него ярко выраженный комплекс рыцаря на белом коне.

— Ну, — Римус закрыл книгу и поднял на неё взгляд, — тебя точно не назвать дамой в беде.

Губы Мэри расплылись в прекрасной улыбке. Она правда была очень красивой.

— Спасибо, Римус, я всегда знала, что могу рассчитывать на твою поддержку женских прав. Так, ладно, давай снова повторим защиту от тёмных искусств? Профессор Дротский намекнул, что на экзамене будет что-то либо о вампирах, либо об оборотнях…

Римус не знал, были ли участившиеся нападки на маглорождённых — следовательно, и на Мэри — причиной тому, что случилось после письменного экзамена по защите. Раз или два он позволял себе мечтать, что то, что случилось, было связано с нападением Северуса на Римуса, пусть даже Сириус и пообещал не мстить. Позже он предпочитал думать, что Джеймс и Сириус действовали из добрых намерений и чувства справедливости, что это был их шанс показать, какую они выбрали сторону.

В действительности же дело было во множестве причин, и ни одна из них не была благородной — высокое напряжение после СОВ, смешанное с облегчением от сдачи экзамена. Напряжение росло и закипало весь год — вообще-то, уже много лет — между Гриффиндором и Слизерином. Северус Снейп был просто-напросто раздражающим кретином, Джеймс хотел впечатлить Лили, а Сириуса просто разрывало от неуёмной агрессии по отношению к любому, кто хотя бы намекал на верность стороне противника.

Если коротко, то ни один из них не был самим собой в тот день, к тому же было жарко — эти два фактора с тем же успехом могли довести ситуацию до точки кипения. В том, что Сириус вёл себя, как заскучавший аристократ и что Джеймс хотел угодить ему, не было абсолютно ничего нового — и позже этот факт мог быть объяснён самым обыкновенным противным подростковым поведением. Кроме того, те, кто знал Сириуса и через что он прошёл, были склонны ему потворствовать, позволять ему важничать — и Джеймс в особенности был снисходителен к его замашкам.

А вот уровень жестокости определённо был новым, и его объяснить было уже не так просто.

К сожалению, с годами Римус будет видеть всё больше и больше этой жестокости — не всегда от друзей, но от людей, которых он считал определённо хорошими. Римусу всегда казалось, что этот день стал настоящим началом войны, по крайней мере, для мародёров.

Конечно, Римус не считал себя невиновным. Он мог бы это остановить. Он действительно отложил книгу по трансфигурации, когда Лили вмешалась — но он решил, что он всё остановит, отчитает Джеймса и пойдёт дальше. Он уж точно не ожидал, что Снейп скажет то, что он сказал, или того, что Джеймс после этого сделает.

Какая-то его часть тоже этим насладилась. Какой-то его части нравилось смотреть, как Северуса унижают и мучают, когда рядом не маячит Мальсибер, чтобы ему помочь. Естественно, ужасно было видеть, как Лили оскорбляют, но когда Джеймс по-настоящему взялся за дело, Римусу пришлось закусить губу, чтобы не засмеяться и не засвистеть вместе со всеми. Он должен был это остановить. Он должен был пойти наперекор своим друзьям, взять контроль и быть выше этого. Но ему просто не хотелось.

Исправило бы или ухудшило его вмешательство ситуацию — или последующие события — Римус уже никогда не узнает. Но он искренне жалел, что не попытался.

***

— Теперь ты упустил все жалкие шансы быть с ней, брат, — засмеялся Сириус, когда позже в этот же день Лили вылетела из зала, увидев Джеймса за столом.

— Да пожалуйста, — нахмурившись, фыркнул Джеймс. — Знаете что? Я потратил слишком много времени, бегая за ней, и если она не хочет иметь со мной дела…