Война: Стая
Once upon a sunshine,
Before the final bell,
I told my story to big boy,
With connections straight from Hell.
His fiddle was his sweetheart,
He was her favourite beau,
And hear me saying was all he playing
Them songs from long ago.
And then I told my story to the cannibal king
He said baby, baby, shake that thing.
Однажды солнечным днём
Пред последним колоколом
Я рассказал свою историю большому мальчику,
У которого были связи прямиком из Ада.
Его лира была его любовью,
Он был её любимым ухажёром,
И играл он только
Песни из далёкого прошлого.
И затем я рассказал свою историю королю каннибалов,
Он сказал малыш, малыш, потряси-ка этой штукой.
Суббота, 13-е января, 1979 год.
Первое Полнолуние
— Я это всё ненавижу, — сказал Сириус, выкуривая одну сигарету за другой.
— Знаю, — ответил Римус. Он помассировал виски пальцами. У него начиналась головная боль, привычная для полнолуния.
— Я хочу сказать, что серьёзно это всё ненавижу, — фыркнул Сириус, глядя в окно. Он стоял, одной рукой обнимая себя за узкую талию, согнув другую в локте и поставив на подоконник, чтобы держать сигарету у губ. Он вытягивался на цыпочках, чтобы выдыхать дым в щель окна — всё равно было слишком холодно, чтобы открывать его. Каждый раз, когда он приподнимался, футболка задиралась практически до пупка, обнажая мягкую кожу и полоску тёмных волос.
Римус лежал на диване с холодной тряпкой на лбу и наблюдал, как Сириус вдыхает, вытягивается, выдыхает. Великолепное, великолепное существо. И как Римусу вообще могло так повезти?
— Это просто сумасшествие, отправлять тебя туда в одиночку. Почему мне нельзя пойти с тобой? Я могу пойти в теле Бродяги.
— Нет, — вздохнул Римус. — От тебя всё равно пахнет человеком. Они разорвут тебя на кусочки.
— А что, если они разорвут тебя на кусочки? — резко ответил Сириус. Он выглядел совершенно несчастным, его щёки порозовели, что было просто невероятно для его фарфоровой кожи.
— Меня? — фыркнул Римус, пытаясь звучать беззаботно. — Блудного сына Сивого? Сомневаюсь.
— Что значит блудный сын?
— О, да это, эм-м… Это просто значит, что меня примут с распростёртыми объятиями. Гай приказал им ничего со мной не делать. Ливия называла меня братом.
— Можно мне пойти с тобой хотя бы ненадолго? До того, как они все появятся?
— Это небезопасно, Бродяга, — ласково ответил Римус.
Сириус со злостью потушил сигарету о подоконник. Хотел бы Римус, чтобы он перестал так делать, или им скоро придётся чинить его — но сейчас было не время читать нотации.
— Давай ты поедешь к Поттерам? — предложил он. — Не спи здесь один.
— Мне плевать, где я буду спать, — Сириус упал в кресло.
— Ну, а мне нет, — цокнул языком Римус. — Мне надо знать, куда идти, когда полнолуние закончится.
— Дерьмо, точно, — Сириус сел прямо и отбросил волосы назад. — Ладно, пойду к Поттерам — если тебя нужно будет подлатать, Юфимия поможет. Блядь, а что, если ты не сможешь телепортироваться? Что, если ты…
— Я отправлю Патронуса.
— Но если у тебя не будет на это сил…
— Будет, — просто ответил Римус. Он отправлялся в зачарованный лес, если судить по координатам, отправленным Грюмом. Если там есть хотя бы половина той магии, что была в Запретном лесу Хогвартса, Римус не видел никаких проблем в том, чтобы выбраться оттуда. Только если кто-нибудь с такой же силой не попытается остановить его, но он старался не думать об этом.
Слабый звон раздался из-за стены. Они до сих пор толком не познакомились со своими соседями — только смущённо махали руками в знак приветствия в коридоре — но знали, что у тех есть напольные часы, потому что они били каждый час и делали это так громко, что они слышали в своей гостиной. Наступило четыре часа, за окном была середина зимы, а значит, закат был близок.
Римус медленно сел и убрал тряпку со лба. Его спина болела, все мышцы ныли, крича о наступающем полнолунии.
— Мне пора идти, — сказал он.
Сириус убито уставился на него. Римус цокнул языком, поднялся и, подойдя, поцеловал его в лоб.
— Отправляйся к Поттерам. Со мной всё будет в порядке. Серьёзно, ты же постоянно ходишь на миссии.
— Но не на такие! Оборонительные задания, охрана квартир, передача сообщений, а не…
— Кто-то должен это сделать, — пожал плечами Римус. — Предпочитаю, чтобы это был я.
Он снова подумал о Дэнни и скривился, качая головой, чтобы избавиться от неприятного воспоминания. Эти мысли начали постоянно всплывать у него в голове с тех пор, как он узнал правду о том, по чьей вине Дэнни обратили в оборотня. Боже, Маккинноны имели полное право ненавидеть Римуса.
Он надел кроссовки, тщательно завязал шнурки, хоть и знал, что совсем скоро ему придётся их снять. Он надел магловскую одежду — это предложил Ферокс. Оборотни понятия не имели, где живёт Римус и как он живёт. Если Римус сможет убедить их, что волшебный мир просто выплюнул его, было бы здорово.
Они обнялись у дверей, кожа Римуса уже начала гореть, Сириус прижимался к нему так крепко, что Римус уже было подумал, что всё-таки придётся взять его с собой.
— Я люблю тебя, — сказал Сириус в его плечо. Они не говорили этих слов после похорон Хоуп, но у Римуса не возникло никаких проблем, чтобы моментально ответить:
— Я тоже тебя люблю. Всё будет хорошо. Мы скоро увидимся, обещаю.
Потом он вышел, телепортировался и открыл глаза уже совершенно один.
***
Он находился где-то в регионе Дербишир. По крайней мере, он так думал. Темнело стремительно, и густая чаща леса делала всё только темнее. Ночной воздух был очень холодным и чистым, но Римусу уже было очень тепло, и он сразу начал раздеваться. Он был один, в конце концов, некого было стыдиться. Только вот он не был один; не совсем. Этот лес определённо был магическим, он чувствовал этот вкус в ветре, слышал этот звук в шелесте ветвей.
Луна начала подниматься в небе, и Римус почувствовал, как его тело меняется. Он прислонился к ближайшему дубу и впился ногтями в кору, пальцы ног утонули во влажной опавшей листве.
Казалось, деревья сочувствовали ему. Земля вставала на дыбы ему навстречу, сырая почва остужала горящую кожу, совы, и лисы, и летучие мыши, и все ночные существа кричали в ответ на его крики, когда кожа разорвалась, кости переломались, зубы заострились, и вот он уже перестал быть Римусом и завыл на луну вместе с ними.
Волк зарычал и завилял хвостом. Он не понимал, где он находится и почему один. Куда подевались другие? Где чёрный? Он принюхался к воздуху и почувствовал кого-то поблизости. Он закинул голову и снова завыл, исполняя песню для луны.
И впервые в жизни волк пел не один. Симфония прекрасных голосов присоединилась к нему, отвечая на зов, и он понёсся к ним навстречу со всех ног. С каждым стуком своего волчьего сердца он трепетал: «Дом, дом, дом. Теперь я дома».