Глава 41

Шушоу повторяла про себя вновь и вновь: «Ты не можешь существовать…» Но она не могла заставиться себя сказать это вслух.

Ганкью ехал на хаку. Юноша шёл рядом с ним и держал поводья. Шушоу нерешительно взяла его за свободную руку. Он взглянул на неё через плечо, но не высвободил ладонь, а лишь нежно сжал её руку своей.

Юноша выглядел как обычный молодой человек, хотя вёл себя как воин. Он шагал по лесу без малейших опасений и тревоги. Сперва Шушоу была уверена, что он держит путь в поселение коуши. Но вместо этого он повернул к холму, возле которого Ганкью оставил хаку.

Обогнув холм и пробравшись через заросли у его основания, они вышли к узкому ручью и направились вверх по течению. Солнце уже заходило, когда они оказались на скалистой местности и подошли к роднику, бьющему из камней. Небольшая сосновая роща примыкала к близлежащим валунам.

Родник находился в шаге от каменной плиты. Ветви сосен почти полностью закрывали небо над головой.

Он привязал хаку к колу, вбитому в расщелину между камней, и перевёл внимание на очаг, расположенный под небольшим выступом скалы.

«Какое безупречное место, – подумала Шушоу, – должно быть, он часто сюда приходит». Он двигался так, словно ему всё было знакомо. Её разум был взбудоражен, она наблюдала за тем, как он разжигает костёр из сосновых иголок и сухих ветвей, которые собрал по дороге.

То, что он знал об этом надёжном убежище, говорило о его глубоких познаниях Жёлтого моря. Кроме того, частые посещения подобных мест не входили в привычные действия стражников.

«Не могу поверить. Ты не можешь существовать…» – по-прежнему не решалась озвучить свой вопрос Шушоу.

В тени сосновой рощи сумерки наступили заметно быстрей. Лёгкий ветерок успокаивал. Шушоу наконец-то заставила себя пошевелиться. Обняв и успокоив хаку, она сняла седло и дорожные сумки, привела его к роднику, чтобы напоить, затем раскрыла сумку с кормом и высыпала немного на землю.

– У меня словно камень с души упал, – она обняла его руками за шею, когда он наклонился, чтобы поесть. Шушоу действительно была рада, что он жив. Она сжала хаку в объятиях и повторяла это про себя снова и снова. Горячие слёзы выступили в уголках её глаз. Она утёрла своё лицо о шерсть хаку.

Шушоу посмотрела через плечо на сидящего Ганкью, опирающегося о каменную стену и безучастно наблюдающего за ней и хаку. Она подбежала к нему.

– Ты в порядке? Тебе не больно?

Он выдавил из себя улыбку:

– Побаливает немного.

– Не нужно скромничать. Должно быть, боль просто мучительна, – юношеский тон голоса ещё больше смутил Шушоу. – Рану нужно промыть. Принеси немного чистой воды.

Шушоу покачала головой, вылила остатки содержимого из кожаной сумки для воды и наполнила её из источника. Отложив её в сторону, она взяла Ганкью за руки и помогла ему подняться. Когда он встал, то посмотрел на молодого человека, направляющегося к костру.

– Шинкун…

Юноша оглянулся, ожидая окончания реплики.

– Спасибо. И за хаку тоже. Я весьма тебе признателен.

– Поблагодари небеса. Ты просто очень удачлив.

Шушоу пристально смотрела на него, стараясь не испепелять взглядом. Ганкью назвал его Шинкуном, и он ответил.

– Кенро Шинкун, – громко сказала она.

Присев на корточки возле костра, он переключил своё внимание на неё.

– Но ты выглядишь как обычный человек.

Он рассмеялся:

– Так и есть. Давайте, я помогу.

Он подставил Ганкью плечо. Шушоу последовала за ними до источника. Там они усадили Ганкью. Девочка сняла его обувь и чапы, обнажила рану и промыла её водой.

«Никогда бы не подумал, – размышлял про себя Ганкью, – что Шинкун действительно человек».

– Ну, если не принимать во внимание жрецов, то ты, вероятно, права. Я обычный тенсен, небесный жрец.

– Тенсен?

– Как хисен, жрецы воздуха. Они живут дольше, чем кто-либо, хотя были рождены людьми.

– А, – сказала Шушоу. – Так ты служишь богам Гёккея?

– Хороший вопрос.

– Это значит, нет?

– Хватит расспросов, – вмешался Ганкью.

Шинкун еле заметно улыбнулся: