Глава 92

Новостной диктор на экране монотонно говорил что-то о «беспрецедентном террористическом акте» в Вене, но его выверенные, профессионально бесстрастные слова безнадёжно тонули в густом, вязком шоке, плотно заполнившем нашу уютную гостиную. Воздух стал тяжёлым и душным, как перед надвигающейся грозой.

— Господи Боже мой, какой невыносимый ужас… — потрясённо пробормотала мама, и её палец, словно сам по себе, машинально нажал кнопку выключения на пульте управления. Экран тревожно моргнул и окончательно погас, оставляя нас в оглушительной, звенящей тишине. Только сейчас я отчётливо поняла, как громко и тревожно стучит моё собственное сердце. — Марта, дорогая, может быть, позвонишь Шури? Ты ведь недавно с ней общалась… Она, наверное, сейчас совершенно одна и растеряна.

— А? — я резко вздрогнула, с трудом выныривая из тяжёлого оцепенения. Образ добродушно улыбающегося короля Т’Чаки, которого я видела всего несколько раз по телевизору, болезненно смешался в памяти с живым, смеющимся лицом его обожаемой дочери. — Да, мам. Конечно, ты права. Сейчас попробую.

— Пойду заварю крепкого чая. Очень крепкого. Это всё было… слишком тяжело для восприятия, — она растерянно покачала головой, не находя подходящих слов, и её хрупкий силуэт медленно скрылся на кухне. Через несколько мгновений оттуда донеслось тихое, мелодичное звяканье посуды — привычный звук обыденной жизни, который сейчас казался почти кощунственным.

— «Ты действительно собираешься ей звонить прямо сейчас?» — тихо, почти неслышно раздался в ухе встревоженный голос Эми. Её полупрозрачная голографическая проекция, видимая только мне, нервно мерцала у кресла, повторяя позу задумчивого, обеспокоенного наблюдателя.

— И что, чёрт возьми, я ей скажу? — прошипела я вполголоса, до боли впиваясь острыми ногтями в ладонь. — «Привет, Шури? Прими мои глубочайшие, искренние соболезнования, твоего любимого отца только что разорвало на куски в результате взрыва, и это сделал псих, который на самом деле мстил Мстителям за свою разрушенную семью, но, упс, немножко промахнулся и случайно попал в твоего папу»? Так, что ли, по-твоему? — мои слова буквально сочились ядом бессилия и отчаяния.

— «Может быть, стоит просто попробовать позвонить, а не заниматься этим деструктивным саркастичным самобичеванием?» — резонно и несколько холодно заметила Эми. — «Простое человеческое участие и сочувствие иногда неизмеримо важнее идеально правильных слов».

Тяжело, обречённо вздохнув, я нашла в телефоне её номер. Пальцы казались совершенно чужими, деревянными, непослушными. Я нажала на вызов. Длинные, протяжные гудки, каждый из которых болезненно отдавался в висках, через некоторое время сменились безразличным, механическим голосом автоответчика на английском языке. Я сбросила вызов, ощущая одновременно и острое разочарование, и трусливое, стыдное облегчение.

— Не отвечает. Автоматически сбрасывает на автоответчик.

— «Отправь ей короткое сообщение. Простое и искреннее. Просто чтобы она знала, что ты думаешь о ней в эти страшные минуты. Она увидит его, и когда сможет психологически — обязательно свяжется», — мудро посоветовала Эми.

Я понимающе кивнула и, кое-как совладав с предательски дрожащими пальцами, начала набирать несколько строк соболезнований. Стирала и переписывала их снова и снова, потому что каждое слово казалось фальшивым, неуместным и недостаточным. В итоге на экране осталось простое, выстраданное: «Шури, мне очень-очень жаль. Держись, пожалуйста. Я с тобой».

— Всё в полном порядке, милая? — мама вернулась с двумя дымящимися чашками ароматного чая. Одну она бережно поставила передо мной, а свободной рукой мягко погладила меня по растрёпанным волосам. От неё приятно пахло бергамотом и материнской, защищающей тревогой. — Ты совсем бледная стала.